Александр Стрельцов – Гречанка (страница 3)

– Командуйте матросам «по местам на швартовку», Иван Александрович! Отойдем от причала, пойдем до Турции под парусами! Погода и ветер позволяют! И прикажите объявить обед, как отчалим, уже шестнадцать! И вот еще что: отобедаете и ложитесь отдыхать! До полуночи я сам буду контролировать третьего штурмана. Вы с полуночи будете нести вахту с ревизором!

Михаил Васильевич Гончаров сорока трех лет от роду принял командование парусно—моторным пароходом «Петербург» только два дня назад. Ему, имеющему опыт командования военными кораблями на Балтийском море, неожиданно приказали прибыть в порт Одесса и принять «Петербург» у тяжело перенесшего тяготы последнего рейса с Дальнего Востока капитана Быкова. Выбор пал на него еще потому, что приобретенные у Германии пароходы были переоборудованы в легкие крейсеры. На верфях Германии были укреплены палубы в местах установок пушек, оборудованы крюйт-камеры для хранения снарядов и пороховых зарядов. Офицерский состав, в основном состоял из военных офицеров.

Но до установок пушек дело не дошло. Новым трактатом Сан-Стефанского мирного договора 1878 года на Берлинском конгрессе были улажены противоречия с Англией и Турцией, грозившей России очередной войной. Болгария лишалась выхода к Эгейскому морю, пушки были убраны в трюм, но комсостав набирался по-прежнему из военных моряков.

Пароход качнулся, по корпусу пробежала дрожь, сопровождаемая утробным уханьем паровой машины. Малышка Прасковья, услышав, как заплакал от страха, проснувшийся Ванюшка, обняла мать за шею и прижалась к ней всем своим маленьким тельцем, и только Нестор продолжал спать, не реагируя на дрожащий корпус парохода и легкое покачивание.

Раздался негромкий стук в дверь, и в каюту заглянул Федор Дмитриевич Плеске. Он был одет в обыкновенную светлую косоворотку навыпуск с пояском, легкие льняные брюки и светлые сандалии.

– Не помешаю? Зашел дать несколько советов, пока есть время перед обедом! Вы присядьте, а то ненароком качнет! Отходим! Что-то рано я в светлое оделся! Снег хлопьями повалил! – Федор Дмитриевич, не спрашивая разрешения, сам присел на нижнюю шконку.

– Терентий Иванович, я письмо от Федора Федоровича Буссе получил с просьбой предупредить переселенцев о неких тонкостях жизни на судне! Вас будут кормить по морскому тарифу! Пожалуйста, не налегайте на мясное, во всяком случае, первое время! Для вас мясная пища будет очень вредна! Уверен, что дома вы питались более скоромной едой! Чтобы перестроиться на новую пищу, вашему организму нужно какое-то время. Если на пароходе есть ваши знакомые, передайте мои слова! Иначе будут проблемы с желудком! Это – первое! Второе – одевайтесь днем сами и оденьте детей в самые светлые и легкие одежды и не разрешайте им находиться на солнце без головных уборов. Третье! Обязательно контролируйте, чтобы дети мыли руки с мылом после каждого посещения отхожих мест! И выкиньте все колбаски и прочие, содержащее мясное, которые вы брали с собой в дорогу, ибо прошло уже несколько дней, и дети могут заболеть животом. Голодать вы здесь однозначно не будете! Пейте только кипяченую воду желательно из своих кружек, баки с кипятком стоят на всех палубах! И, конечно, делайте уборку в своей каюте ежедневно! – Федор Дмитриевич посмотрел в глаза отцу семейства, пытаясь увидеть в них понимание своих слов.

– Если будут вопросы или просьбы, моя каюта выше палубой под номером семь! Обращайтесь в любое время! А сейчас позвольте откланяться?

– Што Глядзiш? Доставай крывянку*! – Евдокия стала трясти старшего сына, пытаясь его разбудить.

Терентий залез в баул, достал завернутую в чистый ручнiк снедь, и, развернув, вытряхнул все в открытый иллюминатор.

Обеденные столы и лавки из строганных досок под парусиновым навесом, были накрыты в районе второго трюма. На каждые восемь человек стояла четырехлитровая чугунная кастрюля со щами.

Переселенцы, смущаясь, рассаживались по лавкам и, перекрестясь, доверяли черпак старшему по возрасту мужику, который и разливал щи по деревянным тарелкам. Евдокия усадила дочку к себе на колени, стала кормить ее со своей деревянной ложки. Мальчишки стучали своими ложками по тарелкам, не забывая стрелять глазами по сторонам. Они еще никогда не пробовали таких вкусных, наваристых щей и теплого белого хлеба, коим они протерли пустые тарелки досуха и совсем уже собрались попросить разрешения у бацьку выйти из-за стола, как на стол была поставлена очередная кастрюля с перловой кашей, приправленной обжаренным луком с фаршем. Над столами, словно по волшебству, пронесся непередаваемый запах, отчего у присутствующих свело скулы. Никто из них никогда не пробовал ничего вкуснее этого простого кушанья. В несколько минут кастрюля и чашки были опустошены и вылизаны. Только остаток запаха продолжал витать над столами.

Палуба наполнилась гамом, и криками матросов, и матом боцмана, приступивших к подъему парусов на фок мачте. Вибрация корпуса и уханье паровой машины внезапно прекратились. На смену им пришли шелестящие, успокаивающие всплески морской воды, обтекающей корпус судна и хлопки еще не до конца обтянутых парусов.

– Старейшин прошу остаться! – на палубу вышел судовой фельдшер, знакомый переселенцам по медицинскому освидетельствованию на берегу.

Бабы с детьми и молодежь, отяжелевшие от еды, стали нехотя расходиться, а некоторые, кто скорым шагом, кто почти бегом двинулись занимать очередь в отхожие места, туда же поспешила и Евдокия, передав дочку мужу.

Снежный заряд закончился. Выглянувшее солнце заиграло мириадами отблесков от водной глади. Далеко по корме виднелись светлыми, размытыми пятнами дома Одессы. Впереди «Петербург» ожидали проливы «Босфор» и «Дарданеллы», но никто из переселенцев и близко не слышал этих мудреных названий. Большинство из них ожидала вторая беспокойная ночь на новом месте: в перенаселенном трюме, пропахшем потом и так и не выветрившемся запахе нечистот от пребывания переселенцев с прошлого рейса.

Терентий отвел сыновей в каюту и строго приказал никуда не отлучаться, а сам с уснувшей дочкой на руках вышел на палубу, где собрались старейшины. Тут же поодаль от курящих самокрутки мужиков присел на одну из лавок Федор Дмитриевич Плеске и стал с интересом наблюдать за кружащими над судном чайками.

– Как к вам сподручнее обращаться: господа или мужики? – улыбаясь в усы, спросил фельдшер, протирая платочком пенсне.

– Какие мы господа? Кличьте мужиками! Нам так привычнее! – выпустив клубы дыма из самокрутки, ответил за всех семидесятилетний Иван Мастобаев.

– Ну, что же, мужики? Разговор пойдет о том, как жить будете следующие сорок дней? – уже с серьезным лицом продолжил фельдшер, нацепив на нос пенсне.

– Раз вы решили устроить перекур, с этого и начнем! Понимаю, что многие без табака не могут и часу потерпеть! Так, вот! Видите эту бочку обрезанную, наполненную водой? Окурки кидать только туда! Не за борт, не на палубу, а только в этот обрез! Стало быть, и курить разрешается только здесь, на палубе возле этой бочки и нигде более! И уж тем более, нельзя курить в каютах и в трюмах! – уже грозно произнес он.

На палубу с мостика спустились капитан в сопровождении молоденького офицера и боцмана, встали позади фельдшера. Мужики при виде капитана подскочили с лавок и побросали в обрез самокрутки.

– Разрешите представить вам – капитан парохода «Петербург» – Гончаров Михаил Васильевич! Прошу любить и жаловать! С ревизором вы уже знакомы! Деньги и драгоценности ему сдавали! А это боцман судна – самый главный среди матросов! Можете для краткости звать его – Дракон! – фельдшер сделал шаг в сторону, уступив место капитану.

– Здравствуйте, граждане переселенцы! – почти по-военному поприветствовал мужиков капитан. – Вы присаживайтесь! В ногах правды нет! Разговор будет серьезный и, к сожалению, не веселый! – капитан снял фуражку и присел на лавку.

– Я хочу огласить вам итоги прошлого рейса с переселенцами во Владивосток. Эти печальные данные оставил мне прежний капитан! – в воздухе от этих слов повисла напряженная тишина. Терентий опустился на край лавки, стараясь не упустить ни единого слова, продолжая по инерции подкачивать маленькую Панночку, как ласково звали ее братья.

– В течение прошлого рейса от болезней и перегрева на солнце умерло тридцать детей и пятеро взрослых, в основном пожилого возраста! Много людей, особенно, ехавших в трюме, мучились животом! Возможно, вы заметили, какой тяжелый дух в трюме? Это от того, что некоторые ленились выходить ночью в отхожее место и справляли нужду прямо в трюме! – капитан сделал паузу и обвел взглядом присутствующих.

– Надеюсь, вы донесете мои слова до остальных! Боцман! Будете проводить обход по судну ежедневно вместе с фельдшером! Составьте расписание по каждодневной влажной уборке в трюмах! И еще! Передайте женщинам, чтобы не прятали детей от фельдшера, если кто занеможет! На судне есть лазарет и необходимые лекарства. Фельдшер у нас опытный! По любым вопросам обращайтесь к знакомому вам Федору Дмитриевичу, либо к дежурному офицеру, либо к судовому фельдшеру! Далее, по предстоящему району плавания и правилам поведения на судне, питанию с вами побеседует ревизор – Денис Денисович Петров! – капитан поднялся, и, держа фуражку в руках, проследовал в надстройку судна. Повисла напряженная пауза.