Александр Стрельцов – Гречанка (страница 2)
В Одессе стояло прохладное утро 9 марта 1883 года. Пароход «Петербург» стоял под погрузкой у коммерческого причала Одесского порта. Судно готовилось к очередному рейсу на Дальний Восток. С раннего утра биндюжники на телегах начали подвозить тюки и снабжение под грузовую стрелу парохода, где портовые грузчики, под присмотром боцмана и вахтенного офицера, споро перегружали эти тюки на грузовую сетку и опускали в судовой трюм. На причале, вдоль кормовой части судна, выстроилась длинная очередь из изнывающих пассажиров третьего и палубного1 класса, а попросту – крестьян переселенцев со своими пожитками, женами и детьми. Основной багаж они сдали под опись, еще накануне, и теперь очередь медленно двигалась к трапу парохода. Мужики нервно курили самокрутки и с завистью смотрели, как то и дело к трапу подкатывали брички с пассажирами первого класса, и матросы, подхватив поклажу, провожали их в каюты.
Погрузка палубного класса началась ближе к одиннадцати часам. Южное солнце, уже начало припекать спины, устроившихся на своем скарбе семьи переселенцев, решивших покинуть покосившуюся, крытую выцветшей соломой избу в селе Неглюбка, Черниговской губернии и, уговоривших себя отправиться в далекий, неизведанный край.
Немалую роль решиться на переселение сыграло то, что одетый, как барин, чиновник, который оформлял им документы, как казенокоштных2 переселенцев, выдал бумагу, где были обещаны за казенный счет бесплатный провоз с питанием на пароходе от Одессы до Владивостока; по прибытии на место водворения они обеспечиваются в течение 1,5 лет продовольствием в расчёте на каждую душу (по 60 фунтов муки и по 1 фунту крупы в месяц); для приобретения леса на строительство жилья и подсобных помещений выплачивается из казны безвозвратно по 100 рублей на семью; новосёлы на таких же условиях получают по паре лошадей или быков, по одной корове; семена для посева зерновых, овощей; 28 наименований предметов домашнего обихода. А самое главное для будущих новосёлов – это возможность получить в бесплатное пользование до 100 десятин земли. На казёнокошном переселенце (за счёт государственной казны) лежат только расходы за переезд от дома к пароходу. В течение первых 5 лет со времени водворения на новой родине переселенцы освобождаются от государственных повинностей и податей, несут только общественные повинности, что для бедной семьи, перебивавшейся тем, что батрачили на местного богатея, показалось манной небесной и возможностью выбраться из беспросветной нищеты.
Главу семейства – высокого тридцатитрехлетнего мужчину с бородкой, в картузе натянутом на давно не стриженые волосы и в стоптанных, но до блеска начищенных сапогах, звали Терентий Савостенок. Он посмотрел на очередь из пассажиров, стоящих впереди, прикинул в уме, через сколько дойдет очередь до его с женой, двумя сыновьями семи и четырех лет и дочкой, которой пару месяцев назад исполнился годик. Терентий снял поношенный пиджак и набросил его на плечи жене – миловидной женщине тридцати лет, держащей на руках спящую белокурую девочку с ангельским личиком. Женщина была одета, хоть и просто, но чисто и нарядно. Светлая льняная блуза, вышитая белорусскими орнаментами, выдавала в ней опытную ткачиху и вышивальщицу. Также опрятно были одеты и ее старшие дети, резвившиеся тут же на причале с остальными детьми переселенцев, коих было не менее двух сотен разного возраста. Еще вчера, сразу по прибытию поезда на вокзал Одессы, всю эту разношерстную толпу осмотрели портовый и судовой медики, причем все оказались здоровы. Ночь всем переселенцам пришлось провести кому в полицейских участках, кому в бараках.
Очередь двигалась медленно. Мысли Терентия были обращены в будущее. Местом поселения семье было предложено село Николаевское (позже -Николаевка), выбранного для поселения ходоком из его родного села – Неглюбка – Дорофеем Мельниковым. Плавание на пароходе должно продолжиться, со слов чиновника, месяца полтора, плюс неделя во Владивостоке. Это значит, что, если пароход не задержится в пути, он успеет посадить огород и поставить избу. Мысли о предстоящей первой зиме тяготили его больше всего. Ответственность за беременную жену, дочку и мальчишек, наложило на его чело печать тревоги, не покидавшей его с тех пор, как они с трудом и за бесценок продали свою мазанку и на поезде приехали в Одессу.
На причале показался моложавый, лет двадцати пяти, с аккуратной испанской бородкой и усами чиновник и по головам стал считать выстроившихся в длинную очередь переселенцев.
– Волнуетесь, Терентий Иванович? Не переживайте! Я с вами во Владивосток пойду – сказал чиновник и, сверившись со списком, улыбнулся, глядя на спящую безмятежным сном белокурую девочку, прижимающую к себе куколку, сделанную из дерюжки и соломы.
– Красивая у вас дочка! Словно из сказки про Белоснежку! Никогда таких ангелочков не встречал! – девочка, словно услышала слова чиновника, открыла глаза и улыбнулась.
Моложавый чиновник не удержался и погладил девчушку по головке.
– Словно ангелок, сошедший с росписи купола Александро-Невской лавры! – подумал он.
Девочка протянула ручку и дотронулась до позолоченной, блестящей, с вензелем пуговицы чиновника. Ее голубые глаза лучились той безмятежной радостью, которая свойственна только детям.
– Стало быть, вы, сударыня, будете – Савостенок Евдокия, а девочку зовут Прасковья? – сверился бородатый со списком и приподнял котелок с головы! – Надеюсь, девочка будет? Назовите Натальей! Так жену Пушкина звали, – улыбнулся он и кивнул головой на слегка наметившийся животик женщины.
– Я вот что думаю! Негоже семье с такими малыми детьми ютиться на нарах в палубном классе. Есть у меня одна резервная каюта в третьем классе. Туда вас и проводят! – чиновник сделал пометку в своих бумагах.
– Звать то вас как? За кого свечку за здравие в церкви поставить? – без подобострастия, с легким поклоном спросила Евдокия.
– Плеска его кличут! – держа за руку младшего брата Ванюшку и прячась за юбку матери и озорно стреляя глазами, подсказал старший Нестор, вызвав смех мужиков и баб, стоящих в очереди.
– Моя фамилия – Плеске! А зовут меня Федор Дмитриевич! Фамилия у меня странная. Это потому, что мои предки приехали в Россию из Германии! А по профессии я орнитолог! Птиц изучаю! – улыбаясь, ответил чиновник.
– И не забудьте! Сегодня в два после полудня состоится молебствование, после чего будет объявлен обед!
Только через час Терентий с женой и детьми оказались в четырехместной каюте, показавшейся им царскими хоромами. Двухярусные шконки3 были застелены одеялами и свежими простынями поверх самых настоящих ватных матрасов. К шконкам, для удобства, были приставлены и намертво прикручены небольшие лесенки. Откидной столик располагался под открытым настежь круглым окошечком, называемым непонятным словом – «иллюминатор». Услужливый молодой матросик помог поместить багаж, показал аккуратное отхожее место на их палубе со странным названием «гальюн» и столовую, сооруженную под навесом на палубе для пассажиров третьего и палубного класса.
Дети, онемевшие от строгого порядка в каюте, с мольбой в глазах смотрели на родителей, ожидая разрешения забраться на верхние шконки.
– Всем оправиться и можно! Но не вздумайте в обувке или с грязными пятками! Нестор! С тебя спрошу! – строго разрешил отец.
– А ты, Евдокия, следи за Прасковьей и Ванюшкой, чтобы ночью, не дай бог, не обмочили казенное имущество! – Терентий еще не знал, что через несколько дней и без детских неожиданностей все белье и одежда отсыреют настолько, что его придется ежедневно сушить, развешивая и в каюте и, на палубе. А взрослое население палубного класса без стеснения будет ходить в исподнем.
Повторного приглашения мальчишки ждать не стали и, ловко вскарабкавшись, застолбили каждый свою сторону.
– Нестар? Няхай з табой пасядзіць наверсе? Прыглядзі! Нам трэба адлучыцца ненадоўга! А ты Іван, глядзі не зваліліся! – Евдокия подала дочку в руки старшему сыну, к великой радости девочки, и пригрозила пальцем Ванюшке.
Отвернувшись от детей, Евдокия ловко достала припрятанные на теле остатки небольших сбережений. Всю наличность на время путешествия переселенцев обязали сдать под роспись в судовую кассу.
Терентий и Евдокия, сдав деньги под роспись, вернулись в каюту только минут через сорок. Маленькая Паша, лежа на спине рядом с уснувшим братом, чему-то поучала куклу на своем детском тарабарском языке.
– Оставляй на вас дитя? – не громко, чтобы не разбудить спящих мальчишек, произнесла мать и взяла дочку на руки. Раздался звонок громкого боя, заставивший вздрогнуть Евдокию, и следом громкий голос матроса в коридоре, призывавший пассажиров на молебен.
10 марта 1883г. Одесса
16.00
– Михаил Васильевич, деньги оприходованы, погрузка окончена! Всего на борту 806 пассажиров, из них 285 детей включая 22 грудничков. Старший механик доложил, что котлы под паром! Какие будут распоряжения? – измотанный недосыпом старпом в удлиненном, темно-зеленном, сюртуке с двумя рядами позолоченных пуговиц с якорями и вензелем ДФ, отдал рапорт капитану, наблюдавшему с крыла мостика, как матросы заваливают и крепят трап.
Капитан тряхнул головой, словно отогнал наваждение, надел форменную фуражку и еще раз посмотрев на главную палубу, где продолжали сновать пассажиры, произнес: