Александр Степанов (Greyson) – Повесть Оленька (страница 4)
– Хорошо сейчас гулять, правда?
– Да, бархатная ночь. Жарко. Искупаться бы, ― согласился я. ― Спать пошли.
– Спать? Купаться хочу!
– Уже утро! Рассвет скоро. Смотри небо какое: сверху звезды, а на востоке ― красная полоска. А дальше все цвета радуги. Как сказал поэт: «Эй! налейте мне в чашу небесную ярких красок звенящую песню!»
– Красиво. Ты стихи про любовь знаешь? Почитай?
Она обняла меня и наклонила головку на моё плечо.
– Про любовь? ― переспросил я.
– Да.
– Есть хорошее стихотворение про любовь. Сербского писателя Бранислава Лучиша. Именно Бранислава, через «а». Знаешь такого?
– Нет.
– Зря! Стихи про любовь любишь, а его не знаешь!
– Ну, пожалуйста!
– Правда, перевод рифмы подкачал. Ну, слушай про любовь:
― Да ну тебя. Я серьёзно, а он…
– Но это же про любовь. Три раза слово люблю! Ну как?
– Не так! Давай я тебе тоже тогда прочитаю?
– Читай.
– Муха села на варенье, вот и всё стихотворенье! Ты мне так, а я тебе ― так! ― взглянув с вызовом, улыбнулась Оля.
– Где тебя найти? Мне уезжать утром. Через неделю вернусь и останусь до начала занятий!
– Правда, найти хочешь? ― взглянула Оля на меня своими глазищами. ― Общежитие на улице Краснознамённой, комната 324.
– Жаль, что тебе нет восемнадцати.
– Почему?
– Ни почему. Соплячка ты! ― сказал и поцеловал её в нос с мелкими веснушками.
– Я же выросту, правда. Подожди чуть-чуть, всего восемь месяцев, и мне будет восемнадцать, как ты хочешь.
– Кто бы сомневался, вырастешь, конечно. Фамилия как? Чтобы найти.
– Не скажу.
– Почему?
– Смеяться будешь!
– Не буду! Как же я найду без фамилии?
– Точно, не будешь смеяться?
– Точно!
– Телицина.
– Нормальная фамилия. Что так переживаешь?
– Мальчишки дразнили в школе.
– Как дразнили?
– Так.
– Дураки они!
Я взял её на руки и закружил её по комнате.
– Ты теперь моя, Оля Телицина. Навсегда! И дети у нас будут, как ты хочешь: «Мальчик и девочка, а потом ещё мальчик или девочка!»
– Обманщик любимый. Правда? И поженимся?
– Да, правда. Подождать только нужно, когда тебе восемнадцать исполнится. А теперь, спать!
***
Овеянная светом соседней общаги Оленька стояла на коленях в постели, потом уткнула лицо в поднятую ей подушку и тихонько заплакала.
– Что ты плачешь опять, плакса? Всё у нас хорошо!
– Слишком хорошо, чтобы быть правдой! Так не бывает! Ты мой?
– Твой.
– И я только твоя, больше ничья! Не обманешь?
– Никогда!
– И я тебя никогда.
Оленька уснула первой. Она спала, положив голову на мою руку. Я ещё не освоился с тем, что меня любят. И не слишком понимал, за что меня полюбила эта, близкая мне теперь, девчонка. Смотрел, как она ровно и спокойно дышит. Мне приятно прикасаться к ней, приятно её лёгкое дыхание, запах её тела.
Неужели влюбился? Так вдруг? Почему это со мной? И это после её рассказа! Сколько она пережила! Если с отчимом случилось в девятом, что ж, год так продолжалось? То-то у неё опыт в этих делах.
У меня не так, на пальцах одной руки пересчитать можно. В суворовском училище, в этом монастыре, в который я вынужден был поступить после шестого класса, встреча с ровесницами ― редкая удача. Но у меня не было выбора, лучше туда, чем в колонию для малолеток.
…Последний раз, это было уже в институте, с Инной. Меня с ней познакомила Ленка Светлова, однокурсница. Этим летом после экзаменов. Остановила меня, когда я проходил мимо: «Алекс, знакомься, это Инна».
Сразу было видно, Инна девушка высокого полёта. Стройная, одета как картинка: лёгкая косметика, хорошие духи, серёжки золотые, колечко. «Алекс, разговор есть», ― сказала мне Ленка Светлова, ― Салон новобрачных знаешь, что на Ленинском проспекте?». «Знаю». «Инна хочет туфельки себе там купить. Чехословакия. Поможешь?» «Как?». «Заявление в ЗАКС подать, там дадут талон на покупку. Так все делают. У неё в группе одни девчонки, попросить некого. Она с экономического факультета. Ну как?» «Мне не жалко», ― я согласился.
На следующий день мы встретились у ЗАГСа и подали заявление и получили талоны в Салон новобрачных на одежду и обувь. Через пару дней в общежитии были танцы. Отмечали отъезд в стройотряд. К нам после танцев в комнату пришли девчонки: Ленка Светлова ― она уже замужем, Инна и её подружка Лиза. Они принесли бутылку болгарского пятизвёздочного коньяка «Плиска».
Бутылка «Плиски» ― это почти четверть нашей стипендии в сорок три рубля. Я показывал Инне свои рисунки карандашом, которые готовил при поступлении на архитектурный факультет, но не прошёл по конкурсу.
Танцевал с Инной, пошёл её провожать. Взяли такси. Она сунула мне в руку три рубля: «Заплатишь». Я наотрез отказался, сказал сам заплачу. Пригласила к себе. «Поздно уже!», ― пытался отказаться я. «У нас дома никого», ― успокоила она.
Дом в центре. Хоть всего пять этажей, есть лифт. Четырёхкомнатная квартира. Импортная мебель. Картины, хрусталь, паркет. В её комнате отличный проигрыватель. Тахта. Импортные пластинки. Настоящий «Битлз»! У Инны точёная фигурка, красивое нижнее бельё. Спали на её тахте. Она не была девочкой, и я не чувствовал себя чем-то ей обязанным.
Утром я вышел из ванной и столкнулся с мужчиной в дорогой пижаме. «Молодой человек, кофе будите?» ― спросил он. Я покраснел, был в плавках и без майки. «Нет, спасибо». «Кто это?» ― спросил я Инну, когда вошёл в её комнату. «Отец. Не переживай, я ему сказала, что мы заявление в ЗАГС подали». «Зачем?» ― опешил я. «А как бы я объяснила отцу? Потом скажу, что расстались и всё!»
«Ну, дела!» ― думал я, добираясь до своей общаги.
***