Александр Степанов (Greyson) – Повесть Оленька (страница 3)
– Правду хочешь знать? Мама после операции почти месяц в больнице лежала. А потом санаторий, а потом она на работу вышла, а у неё ночные смены ― она оператором на телеграфе работает. Что я могла сделать? Он меня и не спрашивал. Сказал маме всё расскажет, если его оттолкну. Ненавидела его, а сделать ничего уже не могла: когда хотел, тогда и было.
Когда я в десятый перешла, он на машине разбился. Мама про «это» не знает ничего. Ты меня, наверное, распутной считаешь, а я даже с мальчишками не целовалась ни разу. Не знаю, что на меня сегодня нашло… Ну и пусть, думай, что хочешь, хоть одна ночь, да моя!
Я погладил её по голове. Она благодарно улыбнулась и прошептала:
– Теперь ты меня презирать будешь, да? И зачем я тебе всё рассказала. Увидела, как ты на меня посмотрел, вот и рассказала.
– Как посмотрел?
– С осуждением. Ты никому не расскажешь? ― Помолчав добавила: ― Только попробуй рассказать! Тогда уже всё рассказывай, и что с несовершеннолетней спал ― тоже расскажи. Побоишься! ― горько усмехнулась она и приподнялась с постели. ― Я пойду. Скоро утро. На переговорном пункте дождусь, когда трамваи пойдут. Он круглосуточно работает: «Абонент 17, кабина 18. Вызывает Кемерово», ― скопировала она голос диспетчера. ― Пусти, я встану.
– Не пущу. Лежи. Как тебя звать? Мы с тобой ещё и не познакомились.
– А что? Олей звать. Зачем тебе? А тебя ― Алекс?
– Откуда знаешь? ― спросил потому, что это сокращённое моё имя со времён суворовского училища от имени Алексей.
– Парень так назвал, когда ты дверь открыл. Я пойду?
– Не уходи.
– Ты и вправду не хочешь, чтобы я ушла?
– Я не хочу, чтобы ты ушла.
Мне стало жалко девчонку. Такое рассказать…
– Пить хочу. У тебя попить есть?
– Воды нет. Вино будешь? Оно некрепкое, «Рислинг», всего двенадцать градусов.
Если, конечно, несовершеннолетним это можно, ― подколол я. ― И виноград есть.
– Буду.
– Лежи, я налью.
Мы сидели в постели, пили вино из гранёных стаканов, ели виноград и разговаривали. Узнал, что она у мамы одна, отца не помнит, что её мать вышла замуж за отчима, когда ей было тринадцать лет; что в общежитии техникума она живёт в комнате с Таней и ещё двумя девчонками, что обязательно сходит в театр. Удивляло, что она не стесняется меня. Простынею прикрыты только ножки. Лето. У неё лёгкий загар по юному телу без резкого перехода к белому цвету кожи на участках, обычно скрываемых под трусиками и лифчиком. Утолив жажду, лежали рядом. На мой взгляд, она действительно красивая.
Не удержался, повернулся к ней. Она рассмеялась: «Щекотно, перестань! Ладно, ещё! Пусть ты мой сыночек будешь, мама тебя покормит». Провёл рукой по талии, бёдрам, поднял руку выше.
***
– Знаешь, как первый раз больно! ― зашептала горячо на ухо.
– Не знаю. Я же не девчонка.
– Если б знал, вы бы так не делали.
– Откуда бы дети брались?
– Если замужем ― можно потерпеть.
– Сейчас нравится? ― спросил с подковыркой.
– С тобой, да. Ты меня больше никогда не захочешь? Если встретимся?
Она привстала и посмотрела на меня. Я промолчал.
– Что молчишь? Соври хоть для приличия.
– Оля, честно, не знаю.
– Просто, ты такой же как все. Мальчишкам только одно и надо. Не буду с тобой больше разговаривать! Домой хочу!
– К отчиму?
– Зачем ты это говоришь? Его нет уже. Он хотя бы не врал! А ты злой!
Оленька тихонько заплакала. Я поцеловал её в солёную щеку.
– Прости. Я не хотел тебя обидеть. Никогда больше не обижу. Обещаю.
– Думаешь, здесь легче? Мы только поступать приехали, а пацаны со старшего курса уже всех девчонок поделили. Какие они жестокие! Танька одного отшила, так её в коридоре техникума втроём зажали и лапали. Она потом полночи плакала.
– А тебя?
– Меня нет.
– Если знаешь, что ж ты тогда по общаге ночью шастаешь, приключений ищешь?
– Мы потерялись просто. Я только на минутку от Тани отошла в туалет. Ты точно тупой, что обо мне так подумал!
– Я тупой?
– Прости. Я так сказала, сгоряча.
– Спи, поздно уже, ― чмокнул в щёку.
– Курить хочу!
– Ты не говорила, что куришь.
– Я и не курю. Просто на столе пачку болгарских сигарет и зажигалка.
– Не будешь!
– Буду!
– Если ты детей хочешь, как тебе курить? Никотин ребёнку?
– Ладно, не буду. Никогда. Я ещё и не пробовала. Просто пачка сигарет на столе красивая. Болгарские, да?
– Да.
– Давай в окошко посмотрим? Я ещё не смотрела.
– Пошли, посмотрим.
Она села на край кровати, привстав, повязала вокруг себя полотенце, подоткнув его край под другой, прикрыв грудь ладошкой, подбежала к окну. Я подошёл к ней.
– Я тебе не нравлюсь? Сильно не нравлюсь? ― взглянула мне в глаза.
Её макушка на уровне моего носа. Раньше она казалась мне выше. Её босоножки рядом с кроватью. Понятно, каблучки высокие.
– Видно нас с соседней общаги, наверное. Пацаны на балконе напротив курят. Светает уже.
– И вовсе не видно. Что выдумываешь! У нас же свет выключен.
Я все-таки принёс и набросил на неё свою рубашку. Она благодарно взглянула на меня. Не удержался, притянул к себе и поцеловал в губы. Почувствовал, как ножки у неё ослабли. Пришлось обнять покрепче, прижать к себе и поцеловать ещё.
– Ты же сказал, тебе противно? ― сказала она, облизывая свои губы.
– Я так не говорил.
– Говорил-говорил. Ты меня ещё поцелуешь?
– И не один раз!