Александр Степанов (Greyson) – Повесть Оленька (страница 2)
– Я и не отворачивался!
– Так и будешь стоять, или спать? ― спросила, взглянув на меня.
– Так и буду! ― отвернулся и подошёл к окну. Неужели она действительно подвинется?
– Ну и стой!
Стало обидно. Что это я? С ней рядом лечь? Но разве уснёшь? Только намучишься. Пройдено, ну обнять разрешит, а потом целый день низ живота ныть будет.
– Что молчишь? ― спросила наглая.
– Буду у окна, ― буркнул я.
– Всю ночь?
– Да.
– Я тогда сплю. Можно?
– Спи.
Не знал, что делать. Решился. Подошёл к койке. На табуретке девчоночья одежда, её лифчик с мелкими чашечками…
– Подвинься.
– Это ты?
– Нет, дед «Мазай» и зайцы!
Снял куртку, разделся до трусов и нырнул под простыню.
– Подвинься.
Невольно прикоснулся к ней тыльной стороной ладони и понял: из одежды у неё сейчас только часики. Когда успела? Что, резинка жмёт? Долго лежал, затаив дыхание, боялся пошевельнуться.
– Спишь? ― спросила она шёпотом.
– Нет. Разве уснёшь?
Она повернулась и крепко обхватила меня руками за шею. Голова закружилась…
…в последний миг прервалось дыхание, всё растворилось, яркий свет ударил по глазам, промелькнуло лицо зеленоглазой. Опустошённый, сомкнул веки…
***
…Долго лежали молча. Такого, именно такого, яркого со мной ещё не было. Кто она?
– Залететь не боишься? ― спросил настороженно.
– Не боюсь. Сегодня можно, я знаю. Я красивая?
– Что? ― удивился вопросу.
– Я красивая?
– Наверное, да… Может и красивая, но… дура!
– Почему? Я же не знала, что так будет! Таня со своими одноклассниками познакомила, ― мы с ними пришли. А один сразу о свадьбе заговорил, жениться.
– На ком?
– На мне, ― похвалилась она.
– Откуда ты вообще взялась? На таких не женятся.
– Тупой дурак! Я ― другая! Я хорошей женой буду! Деток рожу! Хочу-хочу-хочу, чтоб всё было по-настоящему: семья, дети, муж. У меня мальчик будет, потом девочка и ещё мальчик или девочка.
– «Хочу-хочу…», ― передразнил я. ― Хотеть не вредно. Ты с какого факультета? Какой курс?
– Я не отсюда.
– Откуда тогда?
– Я в техникум поступила в этом году. Техникум Народного хозяйства. Школу без троек окончила и поступила. Буду техником швейного производства. Сейчас у нас подготовительные занятия. У тех, кто поступил
– Ближний свет твой техникум! А здесь как оказалась?
– Я же говорила уже, Таня с мальчишками познакомила, мы на танцы пришли. Я так танцы люблю! У нас сейчас подготовительные занятия в техникуме. У тех, кто поступил.
– Так сколько тебе лет, если сразу после школы?
– Не бойся. Восемнадцать уже… скоро будет… ― она привстала, соскользнула простынь по пояс, обнажив маленькую грудь, с любопытством взглянула на меня. ― Через восемь месяцев, ― Я прикрыл глаза. ― Что? Испугался? Мы же по взаимному согласию, ― улыбнулась она. ― Тебе самому сколько?
Я взглянул на её насмешливую улыбку:
– Девятнадцать. Двадцать скоро. Дура ты, ненормальная!
– Сам дурак. Лицо у тебя испуганное. Хочешь меня поцеловать?
– Не хочу.
– Ну и ладно. Можно я голову на тебя положу. ― Она положила голову мне на грудь. Волосы пахли ландышем. ― У тебя сердце сейчас: тук-тук… как у зайца от страха, ты ещё захочешь меня?
– Не буду я с тобой, раз тебе ещё восемнадцати нет. Отстань! ― попытался отодвинуть её.
– Ну и не надо. Трус-трусишка! Хочешь, а боишься!
– Отстань! ― повторил я.
Она обхватила меня за шею как первый раз…
***
Долго молчали. Мне было неприятно. Если первый раз сам себе объяснил это тем, что она выпила больше, чем нужно и не слишком контролировала себя, и мне было неловко, мол, воспользовался этим, то второй раз… просто взяла инициативу в свои руки. Когда к себе в комнату привёл, думал, нормальная девчонка, а не «такая-растакая»…
Нормальную раза три на свидания пригласишь, чтоб поцеловать разрешила, а тут сразу и всё! Правильно ей сказал, что на таких не женятся. Она видимо поняла моё отчуждение, настороженно взглянула в глаза и шепнула смущённо:
– Ты не думай, я не «такая».
– Какая, если «не такая»?
– Не ветреная. У меня с парнями вообще никогда ничего не было. Кого хочешь спроси. Ты ― первый. Правда! Это отчим.
– Как отчим? Зачем ты это рассказываешь? Это же стыдно.
– Пусть ему было бы стыдно. Я в девятый перешла, маму в больницу положили. Я так плакала ночью, прямо истерика ― за маму боялась. Боялась одной остаться. А он прилёг рядом, начал утешать, а дальше… сама не знаю, как получилось… Потом ревела до утра, и себя было жалко, и мама в больнице… Извинялся утром, прощения просил, говорил, что маму любит, что уже полгода без женщин, изменять ей не хочет… А уже ничего поправить было нельзя.
– Мама у тебя старенькая?
– Нет, в восемнадцать меня родила.
– А он?
– Младше мамы на три года. А что?
– Один раз это было?
Она не ответила. Отвернулась, зашептала одеревеневшим голосом: