Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 8)

– Меня ― Женя, а его ― Сашка, ― ответила за двоих его сестра.

– Вы так похожи друг на друга, близнецы?

– Нет, мы двойняшки.

– А в чем разница?

– Мы разные, и я старше на пять минут.

– Вот как? ― удивилась Верка.

Я улыбнулся над словами Женьки и подумал, вот так разные! Если не обращать внимания на их причёски, нацепи на Сашку юбку, получится нормальная девчонка, надень на его сестру шорты ― обыкновенный пацан. Ну, может быть, лицо у его сестры чуть более девчоночье, чем у её брата.

– А я Печенин, ― назвал я себя и взглянул на сестру Сашки.

– Женя, ― ответила она.

– Вот и познакомились, ― подвела итог Пирогова. ― Давайте обедать.

Сашка посмотрел на тарелки и сказал:

– Ну и порции, разве всё это съешь? Здесь же на двоих: на себя и на солитёра.

– Придётся, ― сказала Верка. ― Не поправишься, на взвешивании в «красную клеточку» попадёшь.

– А что такое: «в красную клеточку?» ― спросила сестра Сашки.

На вопрос сестры Сашки, адресованный Вере, ответил я:

– Да, измеряют и взвешивают нас каждую субботу как поросят. На стене санчасти ― стенд с фамилиями. Потерял вес, клеточку закрашивают красным, сохранил ― синим, набрал норму или выше ― зелёным. Сегодня после тихого часа поведут.

– Понятно, ― кивнула Женька и спросила:

– А почему Сталина Ивановна сказала, что «День открытия смены» не сегодня, а в воскресение?

– Традиция такая, отмечать в первое воскресение после заезда, ― объяснил я.

– Чтобы ребята успели познакомиться друг с другом и подготовиться к празднику, ― назвала причину Пирогова.

– Костер в «День открытия смены» будет, ― уведомил я. ― На этот раз нам тоже хворост для него собирать. Его только пацаны старших отрядов собирают: второго и первого.

– Лишь бы дождь не помешал, ― вздохнула Пирогова. ― Прошлый год я в первую смену отдыхала, дождь шёл и костёр отменили.

– А где костёр будет? ― спросил Сашка.

– На стадионе, ― ответил я. ― Там безопасно: далеко от зданий

– Так красиво, когда костёр ночью большой! Искры летят высоко! ― добавила Верка.

– Ночью костёр? Большой? ― удивилась Женька, ― потом улыбнулась и, помолчав, капризно добавила: ― Хочу большой костёр. Ночью. И искры чтобы до неба! Хочу-хочу-хочу. Ну почему костёр не сегодня! ― и нетерпеливо заёрзала на стуле.

– Твоё желание исполнится, ― пообещал я. ― Если дождя не будет. Но не сегодня, а в воскресение.

– Так неинтересно, ― скривилась Женька.

– Печенька, котлету будешь? ― спросила меня Пирогова.

Иногда она называет меня не по фамилии, а по прозвищу.

– А почему «Печенька», потому что Печенин? ― с улыбкой взглянула на меня Женька.

– Я привык уже, ― отмахнулся я и машинально спросил Пирогову:

– Сама почему не ешь, потолстеть боишься?

– И вовсе нет! ― с обидой взглянула она на меня.

– Знаешь же, что шучу, ― сказал я рассеянно…

…Не первый раз я уже поглядывал за плечо кареглазой подружки Пироговой, мимо Осиповой, в центр зала. Там за двумя сдвинутыми столами обедали пионервожатые второго и третьего отрядов и… «Ольга Сергеевна». На левом рукаве её блузки три нашивки. Три нашивки вожатой. Помощник пионервожатого и пионервожатый ― это одно и то же. Я даже не знаю в чем отличие.

…Вспомнилось к чему-то, слово вожатый происходит от старинного «вожатай». А слово «вожати» означает водить. Думаю, отсюда и вожжи, и вождь. Всплыло из далёкого детства: «Вождь всех народов Иосиф Виссарионович Сталин». В лагере на фасаде здания столовой его портрет рядом с портретом Ленина висел. Это я хорошо это помню: приезжал с отцом сюда, когда был мелким.

«Ольга Сергеевна» встретилась со мной взглядом и опустила голову. Через секунду прямо взглянула мне в глаза и улыбнулась. Я не ожидал этого, вздрогнул от неожиданности, словно током шарахнуло, и отвернулся. Потом, обжёгшись, искоса бросал взгляды на неё, но был осторожнее.

Кареглазая подружка Пироговой каждый раз оборачивалась, пытаясь вычислить субъект моего внимания. Пирогова холодно ― она это умеет, спросила: «Мне вовсе не интересно, даже и не думай, но на кого ты всё смотришь?». Она отложила вилку и оглянулась по направлению моего взгляда.

Я не ответил, подумал об «Ольге Сергеевне», тоже мне, «вождь-вожатай» в юбке, салют ей отдавай, и окончательно перевёл её в разряд взрослых. Взрослые ― это отдельная каста: родители, учителя, воспитатели, пионервожатые, персонал лагеря и просто любые… взрослые! Лучше от них подальше держаться. Наверное, зря я в пионерлагерь согласился поехать. Ну а куда бы я делся, если родители без меня всё решили?

Я тряхнул головой, отгоняя печальные мысли и вновь взглянул на столик пионервожатых, но «Ольгу Сергеевну» сейчас загораживал собой пацан с первого отряда. Он что-то говорил Осиповой.

Пирогова, вновь проследив направление моего взгляда, съязвила:

– Что ты пальцами по столу барабанишь? Нервничаешь?

– Ничего я не нервничаю, ― не согласился я и возразил: ― Нервный не кто барабанит, а кого это раздражает, ясно?

Есть у меня глупая привычка по столу пальцами стучать или по парте. Пирогова странно взглянула на меня, отвернулась и спросила тихонько:

– А хочешь, я тебя с ней познакомлю?

– С кем? ― поинтересовался я, не понимая, о ком она говорит.

– Сам знаешь с кем! ― сказала она чуть слышно.

Я разозлился и сказал:

– Познакомь!

Она уткнулась носом в тарелку, и на вопросы Женьки отвечала односложно.

***

После обеда, когда все толпились возле отряда, а я в сторонке разговаривал с Ефимовым, к нам подошёл Юрка Кузнецов с незнакомым пацаном в помятом пионерском галстуке. В палате я видел его в проходе между кроватей, напротив нашего. У Катряги и у него одна тумбочка на двоих.

– «Весло», знакомься, ― сказал Кузя, кивнув на меня, ― это Лёшка Печенин, «Печенька».

– Знаю уже, ― ответил пацан.

– Он из «Центровых», ― пояснил Кузнецов.

Город у нас поделён на районы: фабричные, барачные, центровые и новостройка. Центровые ― лучше всего, центр города. Окраины старались с нами поддерживать нейтралитет. В чужом районе можно и схлопотать ни за что. Кузя ― фабричный, он жил на улице Коммунаров. В его районе я бывал редко. Пацан протянул мне руку, назвал себя:

– Весёлкин Сергей, «Весло».

– «Печенька».

Весёлкин вопросительно посмотрел на Ефимова. Я, опережая Витьку, чтобы не ляпнул: «Очкарик», назвал:

– «Ефим», Витька Ефимов. Вторая школа. В нашем лагере в первый раз.

Ефимов благодарно взглянул на меня.

– Понятно, ― буркнул Весёлкин и протянул ему руку. ― Сергей Весёлкин, «Весло».

– «Ефим».

К нам подошёл Сашка Панус. Весёлкин посмотрел на Сашку и вопросительно на меня.