Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 10)
Вот даёт! Видимо, действительно допекли. Я в шутку спросил:
– И банку воды на мою постель не выльешь?
Светка покраснела и отвернулась:
– Не вылью. Если согласишься.
Кино и немцы! Вот дура!
– Ладно, будут лезть, скажи, что мы дружим. Если не поймут, я поясню непонятливым.
Светка благодарно кивнула, потом, теребя кончики пионерского галстука, искоса взглянула на меня и попросила смущённо:
– Поговори с рыжим мальчишкой с нашего отряда. Круглов его фамилия. Чтоб руки не распускал. На него и другие девочки жалуются.
– Рудый, что ли? ― удивился я. ― Хорошо, я поясню ему. Больше не посмеет.
Мы замолчали. И когда Круглов успел отличиться? ― подумал я, ведь только приехали. Ну, вот, теперь защищай её, мне это надо? Но отказать в защите было неправильно. Конечно, я не буду её трогать, хотя, после её слов, имею право на это.
***
Пора было возвращаться. Я приотстал от Осиповой, когда мы шли к отряду. В голове был полный сумбур. Столкнувшись нос к носу с «Ольгой Сергеевной», трудом удержался, чтобы не вскинуть руку в пионерском салюте. Вот что значат три красные нашивки на её рукаве!
Она насмешливо взглянула на меня и ехидно поинтересовалась:
– Что ж ты, «Лёша-Алёша-Алексей», познакомиться мне предлагал, а сам с другими девочками гуляешь?
Я смутился от её насмешки и отвёл глаза:
– Я разве предлагал, я просто спросил…
– Вот как? А я думала и вправду…
Не люблю, когда надо мной подшучивают! Хотелось скорее уйти. Дёрнуло меня на рынке к Таньке Модель подойти! Я спросил:
– Я пойду?
В глазах у неё исчезли смешинки, согласно кивнула головой:
– Иди.
***
У здания отряда отделился от пацанов и вразвалку подошёл ко мне Мишка Матвеев.
– Печенька, дело есть. Глухарёв просил передать, чтобы ты от Осиповой подальше держался. Если хочешь, кадри с любой другой на твой выбор. Он не против.
– Твой Глухарь мне не указ! ― возмутился я. ― Не ему решать. Передай ему! А теперь вали, только не в штаны, чтоб другим твоё дерьмо не нюхать!
Я был зол и готов на всё!
– Ты чё, фраер, по беспределу чешешь! Страх потерял? ― возмутился Матвейка и оглянулся, ища поддержки у Глухаря и Катряги.
– Я тоже могу по фене ботать, ― одёрнул я его и посоветовал: ― Вали, шестёрка штопанная, пока при памяти! И попутного ветра тебе в горбатую спину.
Ко мне подошёл Кузнецов и, кивнув вслед Матвейке, поинтересовался:
– Что это он, мал клоп, да вонюч? Портрет просит отретушировать? Ты осторожнее с Глухарёвым, он жуковатый, у своей шоблы в авторитете.
– Не твоя забота…
– Я предупредил, ― уведомил Кузя.
– Пофиг! Сами пусть боятся, ― бросил я и пошёл в отряд.
Стычку с Матвейкой, кроме Кузнецова, не заметил никто.
Первый тихий час. На самом деле он по расписанию дня называется послеобеденным отдыхом и длится полтора часа, с часу тридцати до трёх часов. Запах свежего постельного белья. Жарко. Окна приоткрыты, и ветерок слегка колышет занавески.
Интересное «кино» получается, думал я. Как не крути, а с Глухарём теперь миром не разойтись. Посмотрим, что будет дальше…
***
Я не стал откладывать разговор с Юркой Кругловым, перед постарением на полдник отозвал его в сторону, взял за узел пионерского галстука, притянул к себе и предупредил:
– Рудый, запоминай, девчонки, с которыми я за одним столиком сижу, и Осипова ― ты видел нас вместе после обеда, они под моей защитой. Узнаю, что ты к ним со своими граблями лезешь, ― не обижайся потом!
Круглов удивлённо посмотрел на меня, потом сказал с обидой:
– Ты что наезжаешь без причины? Осипова, что ли, нажаловалась? Не было ничего! ― Потом, понимая, что я не поверил ему, сознался: ― В дверях она стояла, я её по попке ладошкой хлопнул, чтоб проход не загораживала. А она сразу жаловаться! Хорошо, не буду больше. А на счёт других как? Я про тех, кого ты не назвал.
– С другими действуй по обстоятельствам, ― подавил я улыбку. ― Кого я назвал, запомнил?
– Твои соседки за столиком и Осипова?
– Да, и она. И других предупреди.
***
Я всегда с удовольствием ходил на полдник: обычно давали кофе или какао в гранёном стакане. На тарелке рядом с булочкой ― жёлтый брусочек сливочного масла. Булочки всегда тёплые и пушистые. Их пекут прямо здесь, на кухне. В городской булочной сейчас только хлеб за шестнадцать копеек, а булочки, как и батоны, уже два года как не продают. Иногда в лагере на полдник вместо булочек давали печенье, в воскресение ещё яблоко или пару шоколадных конфет, реже ― лимонное или брусничное желе.
Сегодня была булочка с маслом и какао.
– Ну и как? ― спросила меня за столом Пирогова.
– Что ну и как? ― переспросил я.
– Познакомился? ― уточнила Верка.
– С кем познакомился? ― поинтересовалась Женька.
– Он знает, ― кивнула на меня Верка.
Её слова с подковыркой, глаза ― чужие. Сама же меня со Светкой познакомила, а теперь спрашивает!
– Пирогова, запомни, ― сказал я, вспомнив разговор с Осиповой, ― дружба двоих ― это отсталое понятие и пережиток капитализма. Дружба двоих отделяет их от коллектива, а дружба двоих внутри одного коллектива противопоставляет их всему обществу. В коммунизм вдвоём не ходят! Понятно?
– Как заумно! ― хмыкнула Женька, глубокомысленно наморщила лоб и с интересом оглянулась на Осипову.
Я был доволен своей тирадой. Ловко я про отрыв от коллектива ввернул. Мол, дружить с кем-либо из девчонок мне коммунистические убеждения не позволяют.
– Осипова, по крайне мере, не врёт, ― глядя в тарелку сказала Верка.
…Повеяло холодком, как тогда, в пятом классе. Мы с ней тоже не ссорились, но полгода не разговаривали. Это случилось безо всякой причины. Летом я её не видел, а первого сентября она пришла в школу другой, изменилась и вытянулась вверх. Я даже побоялся, что она перегнала меня ростом. Но оказалось, что она была в туфельках с каблучками, а я в кедах. За лето пухлый утёнок превратился в молоденькую лебёдушку, я просто растерялся от этого…
На школьном крыльце через головы девчонок она улыбнулась мне, я хотел подойти, но не решился. Не знаю почему. Хотя, чего врать-то самому себе? Она изменилась. Побоялся к ней подойти, струсил.
…Пирогова вошла в класс одной из последних, посмотрела на нашу парту, но её место занял Мишка Гудин. Она недоумённо взглянула на меня, а я трусливо отвёл глаза. Не я придумал, в пятом классе пацаны сидят с пацанами, девчонки с девчонками. Что бы я сказал Гудину? «Уходи, хочу за одной партой с девчонкой сидеть», ― так что ли?
Верка посмотрела на меня уничижительно и уселась за две парты впереди меня на среднем ряду. Я ненавидел себя: трус и предатель! С того дня с Пироговой мы полгода почти не разговаривали, а только здоровались, и то, когда сталкивались лоб в лоб, а занимать очередь за хлебом друг для друга начали только после Нового года.
***
После полдника в фойе, куда мы принесли свои табуретки из палаты, провели сбор отряда. Сталина Ивановна сообщила, что каждому пионерскому отряду в лагере присваивается имя героя войны или героя революции. Устоявшееся название нашего отряда: «Юный гайдаровец». Она же предложила девиз отряда: «Пионеру не дело топтаться на месте, всегда мы в строю, с коллективом вместе!» Проголосовали за девиз.
Кандидатуру председателя пионерского отряда даже не обсуждали. Сталина Ивановна сообщила: «Есть предложение избрать председателем дружины отряда Таню Лемехову». Высокая девчонка с волосами, заплетёнными в две тонкие косички ― та, которую я заметил при построении на правом фланге, подошла к воспитательнице и повернулась к нам лицом.
«Лемехова Татьяна отличник учёбы, она входит в состав совета пионерской дружины третьей школы. Таня требовательна к себе и к своим товарищам. Думаю, обсуждение не требуется. Кто за эту кандидатуру, кто против, воздержался? ― скороговоркой произнесла она и, не дав даже подумать, закончила: ― Единогласно!».