Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 11)
Лемехова поджала губы и чуть улыбнулась довольно. Она мне сразу не понравилась, не люблю «святош». Сразу видно, смотрит свысока в иносказательном смысле, видимо, привыкла командовать и при случае побежит ябедничать.
– С твоей школы. Знаешь её? ― спросил я у Юрки Кузнецова.
– С параллельного класса, отличница и зануда, ― подтвердил он мои предположения.
Сталина Ивановна сказала, что в отряде будет четыре пионерских звена: два у мальчишек, два у девчонок. Чтобы было проще, все, кто спит справа от прохода, ― входят в звено «А»; кто слева ― в звено «Бэ». У девчонок будет тоже два звена: «Вэ» и «Гэ».
Затем нам предложили выбрать звеньевых. Воспитательница и пионервожатые дали нам время подумать и оставили одних. Мы должны были сами назвать кандидатуры. Девчонки ушли в свою спальную, а мы в свою и голосовали там.
В отличие от «выборов» председателя совета отряда всё было более демократично. Хотя в звене «Бэ» демократией и не пахло. Это звено сразу определилось со своим звеньевым. Я слышал, как Мишка Матвеев назвал кандидатуру Кольки Глухарёва. Кроме Матвейки ― адъютанта Глухаря, кандидатуру Глухарёва поддержал Васька Катряга. Прозвище «Коряга» соответствовала его внешности: он угловатый, с острыми локтями и коленками. Рубашка на нём, как на вешалке.
Глухарёв сразу взял власть в свои руки: «Кто против, подними руку ― поговорим!». Он чуть ниже меня, но шире в кости, с прошлого года ходит в секцию тяжёлой атлетики во Дворец спорта. Желающих выступить против его кандидатуры в их звене не нашлось.
В нашем звене я предложил кандидатуру Ефимова. Витька взял самоотвод и, в свою очередь, предложил мою. Его поддержал Сашка Панус и ещё несколько мальчишек. Если бы Колька Глухарёв сам себя не назначил звеньевым, я бы отказался.
Мы вернулись в фойе и присели на табуретки. В фойе вошли девчонки из своей палаты, пионервожатые и Сталина Ивановна.
– Ребята, прошу тишины, ― потребовала воспитательница. ― Подведём результаты голосования. Звеньевых прошу подойти ко мне и сообщить ребятам немного о себе. Начнём со звена «А».
Я, Глухарёв и две девчонки вышли вперёд и повернулись лицом к ребятам. Пришлось нам с Глухарёвым назвать себя. Звеньевая звена «Бэ», Ленка Токарева, с карими глазами смущённо пожала плечами и, назвав себя, улыбнулась.
Затем выбирали руководителей секторов. Руководителем идеологического сектора избрали Жданову ― подружку Пироговой. Улыбка у неё как у Гагарина, отметил я, когда она улыбнулась. Руководителем культурно–массового сектора выбрали Светку Осипову, спортивного ― Матвейку, хозяйственного ― Гошина.
Когда Гошин встал, Юрка Кузнецов толкнул локтем меня в бок и прошептал:
– Гляди, этот пацан на «гоблина» похож: низкий, ушастый и нос крючком.
Я узнал пацана, у которого всегда трусы из-под шорт торчат, и спросил у Кузнецова:
– Кто такой «гоблин»?
– Что сказки не читал? Гном такой…
Клички были у всех ребят. Юрку Гошина стали звать «Гоблином». Вот так на сборе и определился совет отряда. В него вошли председатель совета отряда, звеньевые и руководители секторов. Председатель совета отряда автоматически входил в состав совета дружины пионерлагеря.
Перед тем, как объявить сбор отряда закрытым, Сталина Ивановна объявила на следующий день двоих дежурных по пионерскому лагерю и дежурных по отряду по два человека с каждой палаты.
***
– Помнишь наш девиз? ― спросил я Кузнецова, и произнёс его: «Пионеру не дело топтаться на месте, всегда мы в строю, с коллективом вместе!» и уточнил: ― Шаг в сторону приравнивается к побегу, прыжок на месте ― к провокации!
Физиономия Кузнецова приобрела хитрое выражение, он усмехнулся и, соглашаясь со мной, сказанул:
– Ё-моё, они и газы нас пускать заставили бы по команде: «Пли!», если б смогли. По их указке жить, со скуки сдохнешь.
– Это так! ― согласился я и предложил: ― Хватит жить, как попало, будем жить, как придётся: организованно построились и пошли… кто куда. Как говорят: «Нас невозможно сбить с пути, ведь пофиг нам куда идти!»
И вообще, для того и дисциплина, и распорядок дня, чтобы их нарушать. А дух коллективизма заставим работать на себя, против стукачей и ябед. Впрочем, сам знаешь, гайки закручивают только первые три-четыре дня, а потом не так уж и строго. Воспиталку после пяти вечера ещё поискать нужно и вожатые выдохнутся. Им жёсткий распорядок дня не больше нашего нужен.
Я уже смирился с тем, что попал в пионерлагерь, тем более, летом в городе скукотища и заняться особенно нечем. Так что, «будем посмотреть» …
***
После сбора отряда Сталина Ивановна объявила построение и, как я и предполагал, повела нас на медицинский осмотр. Его в день заезда проводят по полной программе, чтобы убедиться, что приняли в пионерский лагерь без синяков и ссадин, а в день отъезда ― не менее дотошно для письменной фиксации нашей целости и сохранности. На прочих осмотрах по субботам просто измеряют рост и взвешивают.
Вначале проходили наши девчонка. Впускали по пять человек, затем входили по одному, вместо тех, кто уже вышел. Ожидавшие толпились на широком крыльце санчасти.
Мне удалось собрать своё звено, чтобы познакомиться с ребятами. Вместе со мной в звене десять человек. Некоторых из них я знал: это Кузя, Сашка «Парус», Ефим, Юрка «Рудый» и «Весло». Впрочем, Весёлкин из звена Глухарёва. Мы расположились в тенёчке на травке, сели в кружок ― я в центре. Я спросил: «Как меня зовут, знаете?»
Кто-то сказал, знаем, кто-то кивнул.
Я предложил: «Давайте так: по часовой стрелке. На кого укажу, называет себя. Согласны?»
Так я познакомился с остальными ребятами со своего звена. Решетов Ванька ― «Решка», и Крутояров Юрка ― «Ярок», были одноклассниками и играли в одной дворовой футбольной команде. Это они пинали мяч на месте сбора. У них в отряде общая тумбочка.
Фролов Сергей по кличке «Фрол», ― пацан невысокого роста, с застарелым фингалом под левым глазом. У него крепкое рукопожатие. Его кровать в одном проходе с кроватью Витьки Ефимова.
Катаев Толя ― «Китаец», со смуглой кожей и узким разрезом глаз, учился в четвёртой школе. Он был уже в «Заре» прошлым летом. Его кровать в последнем проходе и одна тумбочка с Митиным Игорем ― «Митькой», толстозадым пацаном. Шорты как раз на его ляжки. С таким «орлом», как он, ни одно соревнование не выиграть. Я взглянул на Весёлкина, он был с нами, хорошо бы его в своё звено перетащить.
Решетов зацепил Тольку Катаева:
– Китаец, ― спросил он его, ― не надоело тебе барабан дурацкий таскать? Подумаешь, наука, по нему стучать…
– А ты умеешь? ― спросил Катаев.
– Не пробовал, но думаю, умею: что тут уметь, стучи и всё! ― бросил Решка.
– Может, и на аккордеоне умеешь, только не пробовал? Нажимай и всё! ― поинтересовался Катаев, ― Сделай хотя бы так, ― предложил он, взял барабанные палочки и выдал: ― Та. Тата-тат-тат, тата-та, та. ― Или так, ― сказал он и продемонстрировал: ― Та. Тата-тат, тата-тат, тата тат-тат.
– Слушай Китаец, а как это ты делаешь? ― поинтересовался Фролов.
– Легко, если по напеву. Вот, например, сигнал на «Сбор» подаётся по напеву: «
– А я «Пионерский туш» знаю, ― сообщил Крутояров и напел: «
– Здорово, ― похвалил Фролов и обернулся к Решетову:
– А ты говоришь легко! ― потом повернулся к Весёлкину и спросил:
– Весло, а на горне как?
– У нас тоже по напевам, и сигналов не меньше. Считай: есть сигнал: «Слушайте все!» ― он подаётся в четыре ноты; есть сигнал «Общий сбор!» ― это на линейку; «Знаменный марш» ― на внос знамя; «Походный» ― это с линейки; есть ещё: «Тревога!», по напеву: «Торопись, торопись ― по тревоге становись…», «Подъем!», «Подъем флага». Есть сигнал: «
– Восемь,
– Ещё есть типа туша, есть необязательные лагерные и другие…
– Фрол, кто это тебя фингалом наградил? ― поинтересовался Катаев.
– Это его под зад пытались пнуть, а он увернулся, ― ответил за Фролова Весёлкин.
Пацаны рассмеялись. Фролов с обидой взглянул на Весёлкина и спросил:
– Весло, ты медосмотр перед пионерлагерем проходил?
– Все проходили, и что? ― с подозрением покосившись на него, спросил Весёлкин.
– Анекдот есть: медсестра берет анализы на глистов и спрашивает пацана: «Ты хоть газетой пользуешься?» А тот ей отвечает: «Не-а, я только радио слушаю». Это не про тебя?
Пацаны заулыбались.
– Это ты про себя рассказал? ― поинтересовался Весёлкин.
– Медосмотры достали уже, ― чтобы погасить конфликт, сказал Кузнецов. ― Нас же перед лагерем осматривали, а здесь-то зачем?
– На первом, чтоб зафиксировать, что приняли без синяков и ссадин, а на последнем ― отметить, что вернули целыми и здоровыми, ― поморщившись, объяснил я.
***
Наконец, осмотр у девчонок закончился, зашла пятёрка мальчишек. Через пару человек подошла моя очередь. Я шагнул внутрь и прищурился от яркого света, заполнявшего кабинет через широкое окно напротив входной двери.
У мерной линейки стояла незнакомая женщина в белом халате, возрастом с нашу «Сталину». В нос ударил специфический запах карболки. Солнечные лучи падали на левую стенку кабинета ― перегородку в виде оконного переплёта, застеклённого рифлёным стеклом. Солнечными зайчиками отражались на противоположной стене. Мне приходилось как-то навещать приятеля за перегородкой, в санизоляторе на четыре койки.