Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 3)

…Обычно с такими флажками автобусы ходят по городу в праздники: на Первое мая и Седьмое ноября. Для этого и специальные кронштейны в виде трубочек по краям кабины на них есть.

«Ольга Сергеевна» подошла к женщине, стоявшей у таблички с номером третьего отряда, а я ― к Верке Пироговой.

– Вон, Печенин, смотри, ― поделилась она со мной, ― вон та, в голубой блузке, наша воспитательница, Сталина Ивановна, ― кивнула она на моложавую женщину у таблички нашего отряда. ― Та, что рядом с ней, ― Лариса Семёновна, пионервожатая у девочек, а рядом, тёмненькая с причёской каре, ― ваша пионервожатая, Ирина Николаевна. Она после первого курса пединститута.

И когда только успела всё узнать? Я удивился и недовольно поморщился: обычно в первом и втором отрядах у мальчишек пионервожатый ― парень.

– Что такое причёска каре? ― поинтересовался я у Пироговой.

– То, что у неё на голове, не понятно? ― удивилась она и похвалилась: ― А я уже со Сталиной Ивановной познакомилась.

– В честь Сталина?

– О чём ты?

– Сталина Ивановна. В честь Сталина её назвали?

– При чём здесь это? Запомнил, как зовут воспитательницу? Сходи к ней, отметься. Я на перекличке сказала, что ты отошёл ненадолго.

Я протянул Пироговой конфеты ― для неё и её подруг, махнул рукой на её «спасибо» и пошёл отмечаться.

Возле таблички первого отряда стояла Валька Чижикова с соседнего подъезда нашего дома. Мы с ней ровесники, но она в первом отряде, а я во втором. В отряды зачисляют не по возрасту, а в какой класс окончил. Она заходила за мной, чтобы вместе идти на место сбора, но я сказал, выйду попозже.

Оглядывая отъезжающих, я непроизвольно посмотрел на «Ольгу Сергеевну». Она улыбнулась мне, а я смутился и отвёл глаза, подумал: лицо и губы невзрослые, а смотрит серьёзно, детьми командует… Значит, не врёт. Альки Лариной и в эту смену среди ребят нашего отряда и провожающих не было.

Отметившись в списке у воспитательницы, я вернулся к Пироговой и огляделся. Недалеко от нас стояли похожие друг на друга пацан и девчонка. Их отличало только то, что он был в шортах, а она в юбке из того же материала. Пацан выглядел заросшим, а у его сестры, как назвала такую причёску Пирогова, ― короткое каре. Сто процентов, что брат и сестра. В сторонке два пацана пинали друг другу футбольный мяч. Судя по реплике, у одного из них кличка «Решка». Среди ребят, как апельсин на снегу, выделялся рыжеволосый мальчишка с физиономией, усыпанной веснушками. Как нам в отряде без рыжего?

Откуда-то выплыла мать одноклассницы, Таньки Филипповой. Я слишком поздно увидел её, чтобы затеряться в толпе. Она уже заметила меня и подошла. Ну почему мамкам можно заходить, когда у пацанов медосмотр перед пионерским лагерем, отцы же к девчонкам не заходят! Я стушевался и захотел растаять сахаром в чае.

– Лёша, здравствуй.

– Здравствуйте, ― чувствуя, что покраснел, поздоровался я.

– Лёша, ты мне обещал. Я на тебя надеюсь.

– Хорошо. Не беспокойтесь. В его отряде все в первый раз.

– Ну всё-таки… Верочка, ты тоже в пионерлагерь? ― заметила она Пирогову.

– Здравствуйте.

– Вы уж присмотрите за Сашей. Он первый раз в пионерлагерь едет.

– Не беспокойтесь. В обиду не дадим, ― заверил я.

– Что это она? ― спросила Пирогова, провожая взглядом мать нашей одноклассницы.

– Брат Филипповой в пятом отряде. В няньки нас назначила, ― объяснил я.

Неожиданно из толпы, словно черт из табакерки, вынырнул Игорь Хохлов. Он без пионерского галстука, в застиранной майке, сатиновых шароварах и поношенной тюбетейке на затылке. Пирогова, чтобы не мешать нам, отошла к подружкам.

– Печенька, привет! ― поздоровался он и громко выдохнул: ― Фу-х, думал, не успеем. Сестру провожал. Она в четвёртом отряде будет. Пирогова тоже едет? ― кивнул он в сторону Верки.

– Ну да, ― подтвердил я.

– Кто ещё из наших?

– Никого. С параллельного класса несколько человек.

– А Филиппова? Мать её видел.

– Брат её едет, ― объяснил я.

Игорь ухмыльнулся и подковырнул:

– Гудин рассказывал, как медосмотр вы проходили. Перед лагерем. Мать Таньки Филипповой к тебе подошла.

Разговор мне был неприятен.

– Стоп! ― остановил я его. ― У нас с Гудиным это в прошлом, а у тебя впереди. Ты же во вторую смену едешь.

Игорь покраснел, судя по его физиономии, обиделся и упрекнул:

– Я к тебе по-человечески, а ты с подначками.

– Не я начал, ― осадил я его. ― А у разговорчивого Гудина поинтересуйся, как его родители на смех подняли, когда он в чужих трусах после осмотра домой явился. Он сам мне об этом рассказал.

Поговорить нам не дали, раздалась команда «По автобусам!», и всё пришло в движение. «Ребята, ― тормознув особо торопливых ладонью, объявила воспитательница, ― заходим спокойно, рассаживаемся по три человека. Место кондуктора не занимать!»

Смачно пшикнув, лениво открылась задняя дверь. Подождав окончания толкучки, я взял чемоданчик, хлопнул по ладошке Игоря и по высоким ступенькам шагнул в салон. На сидении, расположенном слева вдоль салона автобуса, сидела троица: Глухарёв, и его шестёрки: Мишка Матвеев и Катряга. «Глухарь» словно невзначай вытянул ноги в проход, чтобы досадить мне, но я спокойно перешагнул через них и пошёл дальше. Выпросит, когда-нибудь, за мной не заржавеет.

Вера Пирогова и её подруги прошли вперёд и уселись втроём на сидение слева от прохода, а я подсел к пацанам, уже занявшим место по другую сторону салона.

Пионервожатые и с ними несколько девчонок сидели у глухой перегородки с водителем, лицом к нам. Когда все заняли свои места, вошла Светка Осипова с Танькой Беловой. Они устроились на широком сидении в хвосте автобуса. Воспитательница пересчитала нас по головам и заняла место кондуктора у задней двери.

Ехать было недалеко, всего-то минут тридцать. В салоне стало душно, попахивало бензином. Не спасали и «уши» на крыше автобуса ― торчащие сверху воздухозаборники. Ребята, по просьбе девчонок, подняли деревянные рамы окон. Стало лучше, поехали с ветерком. По свежему асфальту центрального района автобус шёл ровно, но дальше от центра начались колдобины, он задребезжал, заскрипели двери, началась болтанка. Хорошо, сиденья мягкие, не так трясёт.

Я взглянул в окно и улыбнулся, увидев лозунг на обочине дороги «Все пути ведут к коммунизму!» и предупреждающую надпись на железнодорожном переезде «По путям не ходить!» Забавно.

Дальше начинались наши «Черёмушки», называемые в городе Новостройкой.

– Как в этом лагере? ― спросил меня сосед, мальчишка в очках.

– Под «Артек» косят, ― заявил сосед сзади.

– В этом он прав, ― подтвердил я, ― форму пионерскую дают и с дисциплиной строже. А ты в какой школе учишься?

– Во второй.

– А я в первой, ― ответил я и спросил наудачу:

– Алины Лариной в вашей школе среди шестиклассниц не было?

– У нас шесть шестых было. Такой не было.

– Ладно. Меня Лешка Печенин зовут. А тебя?

– Ефимов Витька. Дразнят «Очкарик».

– И ты терпишь? ― удивился я и пообещал: ― Здесь будешь «Ефим». Так себя и называй в отряде. А меня «Печенькой» зови. Знаешь, сколько человек в отряде будет?

– Сколько?

– Тридцать девять. Я пересчитал в автобусе.

– На перекличке одного не было, ― сказал Ефимов, ― а за тебя на перекличке вон та ответила, ― кивнул он в сторону Пироговой.

Верка с улыбкой оглянулась на нас и сказала что-то подружкам. Они рассмеялись, а я с чего-то обиделся на неё. Вот что она сказала? Нас ощутимо тряхануло на яме.

Рыжеволосый сосед, что сидел у окна, поморщился и к чему-то неразборчиво ляпнул:

– …пятьдесят пять…

– Что «пятьдесят пять»? ― переспросил я, не понимая, о чём он.

– Марка автобуса: ЗиС-155, ― объяснил он. ― У него движок от грузовичка ЗиС-150. Шесть цилиндров. Коробка передач механическая, пятиступенчатая. И рама как у грузовика ЗиС-150.

– Ну ты даёшь! А ты откуда ты это знаешь? ― спросил я, удивляясь познаниям нового