Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 4)
– Отец у меня в городском автохозяйстве работает, ― объяснил он и, наклонившись, поделился: ― Он говорит, такие автобусы уже не выпускают. Хрущёв на совещании ругался сильно, говорил: «Мы должны доказать всему миру, что тоже… не ноздрями мух бьём!» Сказанул, да? ― улыбнулся сосед и продолжил: ― Сейчас по его команде современные выпускают, ЗиЛ-158, на шестьдесят пассажиров. Но у нас в городе таких нет. Меня Юрка Круглов зовут. ― Он смущённо пригладил рыжие вихры и сообщил: ― В школе и во дворе я ― «Рудый». Так и зовите.
Я пожал его руку и посмотрел на Пирогову. Через три секунды она оглянулась и показала мне язык. Что у неё, глаза на затылке? Проверено, стоит на неё взглянуть, сразу оглядывается! В классе она впереди через одну парту сидит, но на среднем ряду. Чтобы на уроках шею себе не свернула: туда-сюда, туда-сюда, ― приходится смотреть на неё не прямо, а как бы боковым зрением, так не оглядывается.
Сейчас мы проезжали недавно отстроенный район новостройки: вереницу пятиэтажных домов из кирпича, площадь Гагарина с обелиском. Раньше на его месте церковь стояла.
Её взорвали, когда я во второй класс пошёл. Когда мы с отцом были в районе новостройки, я спросил, зачем это сделали, мол, красивое здание было, только заброшенное. Он ответил не сразу, потом сказал, что в пятьдесят восьмом приняли Постановление ЦК «О недостатках научно-атеистической пропаганды». На местах ― так он сказал, ― допускались перегибы, церкви рушили не только у нас. Конечно, вздохнул он, здание нужно было сохранить, хотя бы как памятник архитектуры восемнадцатого века. Я понял его.
Родители некоторых ребят из нашего класса уже получили квартиры в районе новостройки. И Хохловы тоже. Третий этаж, балкон, центральное отопление, в ванной ― титан, газом нагрел воду и мойся. Даже завидно немножко. У нас дом старый, сталинской постройки, с высокими потолками, титан дровами топить нужно. Но воду в нем греем нечасто.
Отец, при желании, давно бы уже электроподогрев воды в титане сделал, как у родителей Таньки Модуль, но ему это не надо. Родители любят, как он говорит, «настоящую баньку» и по воскресениям ходят с родителями Таньки к их знакомому в частный сектор. Мы с Танькой маленькими тоже с ними ходили, а я уже давно ходить туда отказался.
Сейчас, чтобы не возиться с дровами, я раз в неделю хожу в городскую баню. Раньше брал билет в общий зал за десять копеек, теперь нет. Билет в индивидуальные душевые кабинки в три раза дороже, но там лучше, чем в общем зале. А среди недели мне чайника воды хватает, чтоб перед школой ополоснуться, когда родители на работу уйдут: школа рядом.
А вообще, мне нечего жаловаться: у нас трёхкомнатная квартира, и у меня даже есть своя комната. Говорят, квартиры в нашем доме распределяли среди номенклатурных работников и специалистов. Вот отцу и дали ордер, когда я родился. А многие из одноклассников до сих пор живут в коммуналках или бараках с «удобствами» во дворе. Как Бурцевы, например.
Автобус опять задребезжал. Грунтовая дорога петляет то вправо, то влево. Воспитательница потребовала закрыть окна. Стало жарко и душно. За окном видны полуразобранные бараки, бульдозер крушит домишко частного сектора. Прямо возле дороги готовые котлованы и фундаменты под панельные дома. Их начали строить в позапрошлом году, после ввода домостроительного комбината.
Вдалеке, у построенных пятиэтажек, кладут асфальт. Вспомнилось, как мы с Мишкой Гудиным прошлый год сюда за карбидом бегали. Пришлось, удирая от сторожа, десантироваться со второго этажа на кучу песка. Потом целую неделю пятки гудели.
Сейчас мы проезжали район слободки с покосившимися бараками, простроенными, как временное жильё при строительстве арматурного завода в конце тридцатых годов. В одном из них, с дороги его не видно, и живёт Петька Бурцев. В начале мая этого года мне пришлось пару раз заходить к нему. Его неделю не было в школе, и учительница отправила меня выяснить причину.
У нас с Бурцевым доверительные отношения, видимо, поэтому он рассказал, что их мать за прогулы выгнали с работы в забегаловке, где она работала посудомойкой, и теперь она шлындает с кавалерами неизвестно где, а ему мелких кормить нужно. Я высыпал на стол карманные деньги, что были с собой: рубль с копейками, и вышел. На следующий день я разбил свою копилку и купил продуктов для Бурцевых, шоколадных конфет для его сестёр.
За городом пролески перемежаются полями совхоза. Но вот лес пошёл сплошной полосой. Я видел, что мы уже подъезжаем. Справа несколько раз промелькнула речка, слева показалась просека с опорами линии электропередач, они поднимаются вверх по косогору, вот проехали бетонный мост, ещё немного… поворот налево, на узкую дорогу к пионерлагерю. В автобусе сразу стало темнее: по обеим сторонам дороги растут деревья с густыми кронами; шуршат колеса по мелкому гравию, и опять светло… выезжаем на поляну.
Наконец, автобус, фыркнув тормозами, остановился рядом с автобусом первого отряда. Здесь стоянка автомашин, слева ― футбольное поле. «Ребята, ― обратилась к нам воспитательница, ― не толкаться. Выходим организованно. Построение на стадионе у таблички нашего отряда». С шипеньем открылась передняя дверь. С дальней стороны стадиона ветер принёс запах свежескошенной травы. Стадион и спортивную площадку обкашивают к началу смены. Со столба с громкоговорителя на краю стадиона звучит знакомый голос Марка Бернеса:
В лагере работает радиорубка с громкоговорящей связью. Ребята первого отряда уже шли на стадион. Подошёл автобус третьего отряда. Показался вдалеке автобус четвёртого. Вслед за воспитательницей и пионервожатыми мы пошли на место построения. В толчее кто-то хлопнул меня по плечу:
– Привет, «Карбышев».
Я вздрогнул от забытой клички и обернулся: Кузнецов Юрка. У него всё такой же облупленный нос, веснушки и светлая чёлка волос. Я вовсе не хотел, чтобы о кличке, вернее, об истории, с ней связанной, узнали в отряде и предупредил:
– Кузя, запомни, здесь я ― «Печенька», а не «Карбышев»!
– А то? ― поинтересовался он.
В его словах мне послышался вызов. Я смерил его с головы до ног и обратно, жёстко взглянул в глаза и заверил:
– Можешь не сомневайся!
Кузя отвёл взгляд и сказал примирительно:
– Ну хорошо, ты ― «Печенька».
…Зря он напомнил о кличке, прилипшей ко мне в конце той смены. В тот день перед отбоем на тихий час я пошёл в туалет. Внутри его раздался громкий хлопок! Пыхнуло зловонным запахом фекалий. Пацаны со второго отряда дали стрекача от туалета в сторону пионерлагеря. Парой секунд позже из сортира, натягивая штаны, выскочил обляпанный дерьмом физорг, выкрикнул пацанам: «Стоять!», погнался за ними, но поняв, что за ними не угнаться, осыпал их ругательствами, самым мягким из которых было: «Ублюдки!». Он постоял в раздумье и пошёл в сторону душа.
Позже я узнал, пацаны опустили в выгребную яму туалета карбидную «бомбу». Сделать её несложно, нужно налить в банку воды, положить в неё тонких веточек для опоры, сухой травы, сверху насыпать карбид, не намочив его ― иначе рванёт, закрыть плотно крышку, взболтнуть и «употребить» в дело. Чтобы не спугнуть физрука с очка, банку в выгребную яму пацаны опустили на верёвке. Физрук не смог определить, кто из мальчишек устроил взрыв, так как видел их только со спины, а меня запомнил.
Когда объявили тихий час, и я уже был в постели, он, тошнотворно пахнущий «Тройным» одеколоном, вошёл в палату, поднял меня с постели за ухо и, не дав даже одеться, в трусах и босяком потащил в старшие отряды указать обидчиков. Защитить меня было некому, наша пионервожатая была на летучке у старшей пионервожатой. Мальчишек я узнал, но их не выдал. Предавать своих «за падло».
Не добившись признания, он пригрозил: «Память освежим, вспомнишь!» За столовой у водонапорной башни он снял с пожарного щита ведро, набрал в него воды из-под крана и окатил меня ею с головы до ног. Вода из артезианской скважины была не просто холодной, а ледяной! Я покрылся «гусиной кожей», застучал зубами, но клялся, что не запомнил мальчишек в лицо.
«Продолжим восстанавливать зрительную память», ― заявил он и окатил меня новой порцией. Я посинел и обхватил себя руками за плечи. Видя моё состояние, физорг отложил «процедуру», позволяя мне немного согреться, но обещал продолжить её «до полного её восстановления». Больше всего я боялся, что нас кто-нибудь увидит. На мою беду о «водных процедурах» узнал весь отряд, и я получил новую кличку: «Карбышев». Был советский генерал с такой фамилией. Когда он попал в плен, то за отказ стать предателем фашисты в мороз обливали его ледяной водой, пока он не превратился в ледышку…
Вздохнув глубоко и считая инцидент исчерпанным, я поинтересовался у Кузнецова:
– Откуда взялся?
– С предком на мотоцикле. Перед мостом вас обогнали.
Поговорить нам не дали. Подошёл автобус пятого отряда, и пионервожатые объявили построение.
Круглов, назвавшийся Рудым, шепнул мне:
– Видишь ту девчонку с белыми волосами? Я фамилию и имя её узнал, когда она отмечаться подошла. Снежная её фамилия, прикольно, правда? Подходит ей. А зовут Катькой. Редкое имя. Ни одной девчонки с таким именем среди ровесников не встречал.