Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 26)
***
Перед ужином я забрал Юрку Круглова, прихватил Сашка Парус, и мы сбегали в гараж к Лукичу, навели марафет в столярке и покрасили у него шкафчик и полку краской. Он с довольной улыбкой наблюдал за нашей работой. В отряд вернулись вовремя: горнист уже сыграл сигнал сбора к столовой:
Речь шла об ужине, но сигнал от этого не менялся. В столовой, когда сели за стол, Женька взглянула на Сашкины руки и скомандовала:
– Так, руки мыть! ― Посмотрела на меня и добавила: ― И ты тоже!
– Жень, да это краска. Она не отмывается. Мы мыли руки.
– Что ты перед ней оправдываешься? ― остановил я Сашку. ― Не сестра у тебя, а не знаю кто!
– Ты что, не понял? ― сказала она Сашке.
Сашка встал, виновато посмотрел на меня и пошёл к умывальнику, что на входе в зал. Я за компанию пошёл за ним следом.
– Вот видишь, не отмывается, ― протянул ладошки Сашка сестре, когда мы вернулись к столу.
– Рубашку застегни, ― потребовала Женька.
Сашка застегнул пуговицу на рубашке, пододвинул к себе тарелку и потянулся за хлебом. Концы галстука окунулись в тарелку.
– Галстук поправь, что ты как чушка!
Сашка, отвернувшись, щелчками отряхнул кончики, развернул галстук узлом назад и дурашливым голосом заявил: «Как наденешь галстук, береги его, а как сел обедать ― разверни его!». За слюнявчик сойдёт, чтобы рубашку не испачкать, ― пояснил он.
Пирогова с осуждением посмотрела на Сашкино святотатство и боязливо оглянулась вокруг.
– Знаете, как по-научному пустота? ― спросила Женька и трижды постучала костяшками пальцев Сашке по лбу, сопроводив это словами: ― Тук-тук-тук! Вакуум. Торичеллиева пустота! ― констатировала она и, повернувшись, переключила на меня внимание. ― Ты его не лучше. Два сапога ― пара!
Сашка вернул галстук на место и потёр лоб ладошкой. Я обиделся на слова Женьки.
– Нет, если бы у меня такая сестра была, ― сказал я Пироговой, ― я бы в детдом ушёл жить.
– А если бы у меня такой брат был, как ты, ― сказала мне Женька, ― я бы уксусом отравилась!
– Хорошо, что на ужин молоко не дают, ― сказал я.
– Почему? ― спросил Сашка.
– От твоей сестры оно бы без всякого уксуса скисло.
– Ха-ха, ― два раза! ― заявила Женька.
– Да перестаньте вы! ― упрекнула Пирогова.
Дальше ужинали молча. Когда мы допивали компот, я сказал:
– Сашка, стакан!
– Понял, ― ответил он.
Свой стакан я спрятал в карман шорт. Также сделал и Сашка.
– Зачем вам стаканы? ― заинтересовалась Женька.
– Лимонад будем пить, а тебе не дадим, ― ответил я.
Она смерила меня скептическим взглядом.
– Враль несчастный!
– Нет, ― не согласился я, ― счастливый враль!
– Просто враль, ― ответила Женька.
– Что вы цепляетесь всегда друг к другу? ― остановила нас Пирогова. ― Делать нечего? Печенин, на просеку нам с Женей приходить?
– Приходите. Мы же договорились.
***
После ужина мы с девчонками встретились за туалетом. Нам с Сашкой удалось незаметно пронести туда воздушный фонарик. Осторожно, чтобы не повредить его ветками кустарника мы вышли на просеку ЛЭП. В кармане шорт у меня был пузырёк с бензином, спички и катушка толстых ниток. Чтобы фонарь не улетел, я привязал нитку к корзине фонарика. «Начинаем эксперимент!» ― объявил я девчонкам и оглянулся на Сашку. Я смочил вату бензином, положил её в баночку, привязанную к воздушному фонарику, и спросил девчонок:
– Начинаем?
– Да! ― ответила Женька.
Полетит или не полетит, думал я. Зря девчонок позвал, вдруг не полетит? Отступать было поздно.
Я поджёг вату и подбодряя себя, крикнул: «Гоп-ля!» Вначале ничего не было, и я подумал, что всё, опозорился со своим фонарём! Но вот фонарь оторвался от Сашкиных ладошек и сначала медленно, потом быстрее, начал подниматься в воздух. Вот уже он выше наших голов, выше кустарника…
– За нитку держи, улетит! ― крикнул мне Сашка.
Девчонки запрыгали и захлопали в ладоши. Я схватил катушку, но видимо сильно дёрнул за нитку, фонарик наклонился, огонёк пробежал по шпагату, на котором висела баночка с ватой, вата выпала и фонарик, покачиваясь, медленно упал на куст орешника.
–Уу-у-у… ― выдохнули девчонки.
– Ну что ж ты… ― упрекнул меня Сашка.
Чтобы оправдаться, я сумничал: как-то патологоанатом изрёк: «Благодаря моему профессионализму, причина установлена: покойник умер от вскрытия».
– Ну-ну… ― скептически взглянула на меня Женька, не оценив мою тираду.
Сашка снял фонарик с куста. Мы осмотрели его. В одном месте, сбоку, бумага была порвана и шпагат отгорел. «Все поправимо, ― утешил я Сашку. ― Сейчас прямо и отремонтируем». Можно спрашивать разрешение ― не опозоримся».
***
Перед отбоем мы с Сашкой подошли к нашей воспитательнице.
– Сталина Ивановна, ― обратился я, ― в кружке технического творчества мы сделали воздушный шар и хотели бы запустить его, когда стемнеет, в «День открытия смены», попросите директора, чтобы разрешил.
– Ну что у вас там ещё за глупости, что за воздушный шар? ― спросила она.
– Поджигаем вату, смоченную в бензине, огонь греет воздух внутри шара, ― шар летит!
– Ну вот, баловство с огнём. Упадёт ваш шар на крышу или в лес и наделает пожар. И просить не буду, и выбросьте всё это из головы. У меня от вас у самой голова как шар! Ступайте, да не вздумайте сами в небо запускать, а то я устрою вам счастливую жизнь!
– Ну что съели? ― сказал Сашка, когда мы отошли.
– Знаешь, как Владимир Ильич сказал: «Мы пойдём другим путём!»
– Каким?
– Пока не знаю, но что-нибудь обязательно придумаю. Время ещё есть!
Но вот раздался сигнал горна:
Уже после отбоя, в постели я перебирал разные варианты и решил, что всё-таки Пирогова неглупая девчонка. «Пусть это будет пионерский воздушный фонарик» ― это её слова. Добавим к этому Ленина, назовём наш «дирижопель» звёздочкой Ильича, и кто нам откажет его запустить? Довольный, что нашёл решение, я улыбнулся и шепнул сам себе пришедшие на ум вирши: