Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 24)
Меня всегда забавлял её вид, когда она обижается: нахмурится и надует губы. Как-то совсем по-детски у неё это получается.
– Пирогова, ты слышала разговор в фойе? ― тронул я за её плечо, чтобы сменить тему.
– А ты подслушивал?
Злится, что «Телеграфным Агентством» назвал, понял я и примирительно ответил:
– С чего бы это, говорили громко.
– Не слышала.
– Сталина сказала, что пионервожатая третьего отряда, её Ольгой Сергеевной зовут, после первого курса педучилища.
– Я и так это знаю. Вот новость нашёл!
– Ей пятнадцать только. Если она с семи в школу пошла, должно быть шестнадцать. В комсомол принимают с четырнадцати… Видела у неё комсомольский значок? Как это может быть?
– Что ты пристал с этой пионервожатой? Возьми и спроси у неё сам! ― почему-то разозлилась Пирогова.
– Что такая психованная сегодня? ― одёрнул я её.
Замолчали. Когда заканчивали обедать, спросил:
– Если попрошу, сделаешь?
– Что сделать?
– После полдника моя очередь территорию убирать. Там убирать нечего ― чисто. Мне отлучиться нужно. Предупредишь, если искать будут?
– А где будешь? Чтобы предупредить.
– В кружке технического творчества. Мы с Сашкой Парусом там дело делаем.
– Хорошо, будут искать ― предупрежу.
***
У пятого отряда меня кто-то окликнул. Я оглянулся. Подбежал Сашка Филиппов. Его пионерский галстук, завязанный нелепым узлом, съехал набок.
– Лёша, здравствуй!
– Здравствуй. Ну как здесь, не обижают? ― поинтересовался я.
– Вот ещё… Некоторые ребята у нас уже домой хотят. А мне здесь нравится, я ещё потерплю.
Его слова: «нравится, и я ещё потерплю», ― рассмешили меня. Я вспомнил анекдот и улыбнулся: девчонка с мелкого отряда пионерлагеря просит деда: «Дедушка, забери меня отсюда!». А дед, прожжённый ЗЭК, объясняет: «Внуча, в вашем лагере условно-досрочного освобождения нет. Срок придётся тянуть полностью!». Я взглянул на Сашку и поинтересовался:
– Срок придётся тянуть полностью?
– Какой срок? ― не понимая, спросил он.
– Успел с пацанами познакомиться?
– Успел. А правда, есть такая организация: «Смерть советским пионерам»? ― у нас рассказывают.
– Врут, ― невольно улыбнулся я.
– Так в прошлую смену пацана одного за территорией не убивали и записку «Смерть советским пионерам!» на нём не оставляли?
– Сочиняют. А пионервожатых это устраивает, чтобы вы за территорию лагеря не бегали.
– Ещё у нас пацан один говорит, в аптеке за килограмм сушёных комаров гематоген дают? И ещё рубль денег в придачу. Мы тут с пацанами думаем, по вечерам можно их много набить. Сиди в футболке, он тебе на руку, кровь пить, а ты его: бац! ― и в банку, а днём сушить.
– Не слушай, это прикол такой.
– А у нас пацан рассказывает, мы его «Жиртрестом» зовём, у них во дворе один пацан комаров насушил, только мало. Ему в аптеке десять копеек дали.
– Сочиняет он.
Подошёл Юрка Кузнецов, взглянул вопросительно на меня, на Сашку Филиппова, ехидно ухмыльнулся и процитировал:
― потом уставился на Сашку и выпалил:
– Юный пионер! Ну-ка, отвечай быстро старшим товарищам, что означают Красное знамя, пионерский галстук, значок и салют юного пионера? ― Сашка ошеломлённо уставился на Кузнецова. ― Молчишь? ― грозно спросил Кузя и потребовал: ― Тогда отвечай быстро, ты любишь дедушку Ленина?
– Люблю! ― подтвердил Сашка, робея от внимания старшего пацана, и для убедительности округлил глаза.
– Ещё крепче люби! ― наставительно потребовал Кузя: ― Вот как дедушку Ленина любить нужно.
Кузя туго затянул пионерский галстук на шее у братишки Филипповой, растянул штанины своих шорт, наподобие юбки, и кружась, и пританцовывая, пропел писклявым голосом:
Лицо Сашки побагровело.
– Кузя, не наезжай! ― одёрнул я Кузнецова, притянул к себе за руку Сашку и кое-как ослабил туго затянутый узел.
– «Пионер без лишних слов малышам помочь готов!», или как? Вожатым к малышне назначили? Что за шпингалет? ― ехидно поинтересовался Кузнецов поглядывая на моего подопечного.
– Просто знакомый. Брат одноклассницы.
– Я пойду? ― робко спросил Сашка, с опаской поглядывая на Кузнецова.
– Беги. Если что ― найдёшь, ― напутствовал я его.
***
В тихий час в окна в палату открыты. Душно. Легкие шторы на окнах висят неподвижно. На улице ни ветерка.
– По закону Архимеда после вкусного обеда полагается… поспать, ― изрёк Кузя, отвернулся и через несколько секунд засопел.
– Ну и жара, ещё немного и я запекусь в собственном соку, как курица в духовке, ― пожаловался Сашка и вытер лоб полотенцем.
Я отложил роман Драйзера, перевернул влажную и горячую подушку, лениво согласился с Сашкой:
– Да. Сегодня как никогда. Обычно так перед грозой бывает. На речке сейчас хорошо.