Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 23)
– Иду!
Я с сожалением проводил её взглядом. Жаль, что у нас никак, она просто игнорирует меня, я для неё никто, просто подопечный по решению совета класса.
***
Тряпка смачно чавкала, одна за другой влажно блестели половицы, пахло водой и мылом. Я мыл полы. Это только с виду палата маленькая, а начнёшь мыть ― аэродром! Уже с непривычки ныла поясница. Чтобы подбодрить себя, я начал напевать, а потом и вовсе заорал в такт движения шваброй слова песни:
Потом с выражением продекламировал фразу, которую частенько слышал от мужиков, возмущающихся отсутствием хлеба в магазинах
Приоткрыла дверь и заглянула в палату. Сталина Ивановна, прикрикнула: «Печенин, что за вопли! Поторапливайся. В твоих же интересах, быстрее в палате пол помоешь, быстрее пойдёшь мыть пол в фойе».
Чушь какая! В моих интересах не полы драить, а на речку смыться. А полы в фойе и крыльцо девчонки помоют, это их обязанность, а наша обязанность ― бак кипячёной водой пополнить. В фойе на отдельном столике в углу стоит бак, такой же, как на железнодорожном вокзале. Над баком на стене табличка: «Пейте кипячёную воду!» Жестяная кружка на цепи.
Ходить с вёдрами за кипячёной водой в столовую обязанность дежурных мальчишек. И гири на часах в фойе подтягивать ― тоже наша обязанность. Это только стоя на тумбочке сделать можно, висят высоко. Девчонок туда не загонишь.
Я продолжал мыть полы, как вдруг почти оторвалась и так непрочно державшаяся поперечная палка швабры. В сердцах выругал Гошина, подсунул мне неисправную, и что теперь делать, руками полы домывать?
Видимо, я потерял осторожность, надавил сильнее, чем нужно, на швабру, и она сломалась: отлетела поперечная палка, которая и так держалась на честном слове. Может быть, швабра у девчонок уже освободилась, подумал я и приоткрыл дверь в фойе. В палату девчонок вошла Емельянова, я вошёл вслед за ней и растерялся.
Пирогова стояла на входе в палату у окна лицом ко мне, и она была без майки ― а это совсем рядом, в шагах пяти от меня. Она пыталась протолкнуть пуговку в тугую петельку пояса юбки и не сразу заметила, как я вошёл. Такая стройная и такая красивая…
Заметив меня, Верочка вытаращила на меня глаза удивлённые, растерянные… потом в панике сжала локти и прижала кулачки к подбородку, прикрывая грудь. Юбка шлёпнулась на пол. Она не решилась её поднять, шагнула назад, переступив босыми ножками… Узкие трусики с голубыми цветочками, узкая талия, глаза огромные, улыбка виноватая… Глаза её наполнились слезами. Вот уже и подбородок подняла, чтоб слёзки не вылились. Будто я девчонок без майки не видел! Жалко её стало… и себя тоже…
– Да я швабру хотел… У меня сломалась, ― попытался объяснить Емельяновой вторжение в их палату и опять невольно встретился глазами с Пироговой. Не глаза ― море предштормовое! Вот-вот заплачет.
– Выйди и дверь закрой! ― рассердилась Емельянова.
***
Я вышел, прикрыл дверь, прижал к ней ладонь и какое-то время стоял в оцепенении. Неудобно получилось… Разве ж я знал, что так выйдет! Древнегреческий скульптор Пигмалион, наверное, такую, как у Верочки, фигурку девушки изваял, а потом влюбился в неё без памяти. Богиня Афродита потом оживила скульптурку для него. А тут девочка, которая мне нравится, живая и рядом. У меня аж во рту пересохло от чувства нежности к Верочке.
Вернувшись в палату, я присел на постель Рудого ― он на первой кровати от входа спит. Вспомнился третий класс, когда я сидел с Верой за одной партой. С первого по третий класс медосмотры у нас в школе проводили прямо в классной комнате, прервав урок. А в четвёртом, не прерывая урок, учительница отправляла нас в школьный медкабинет по партам.
Когда подошла наша очередь, Вера взглянула на меня, надула губы и отвернулась к окошку. «Не пойду!» ― заявила она и уткнулась носом в парту. «Дура, что ли, как не пойду? ― помню, удивился я. ― Наша очередь!»
Когда разделись до трусов, понял, почему она не хотела идти. У неё трусы были со вставками по бокам, похожими на тюль. Подумал тогда, и где мать ей такие купила? Юрка Маслов и Шумаков Сергей уставились на неё. Так и хотелось им в морду въехать. Верка заморгала часто.
Внимание пацанов отвлекла Танька Яковлева. Она моя ровесница, отстала на год из-за перелома руки. Когда она сняла майку, Шумаков приставил кулаки к своей груди и ехидно поинтересовался: «Яковлева, у тебя так?» Танька покраснела и прикрылась ладошками лодочкой. Медсестра одёрнула Шумакова: «Ну-ка успокойся! Устрою тебе осмотр, надолго запомнишь». Своё обещание она сдержала, когда подошла его очередь, и он стоял к ней лицом, она приспустила с него трусы, продемонстрировав его задницу девчонкам.
Пирогова этого цирка не видела, уже вышла. Она задержалась на урок и со слипшимися ресницами присела за парту. Взглянув на её, я спросил: «Ты что, плакала?» Она кивнула головой. «Что случилось? Ничего не случилось», ― попытался её утешить. «Почему нас не предупреждают, что медосмотр будет? В следующий раз ни за что не пойду!» ― шепнула она и капнула слезинкой на тетрадку. «Скажут, пойдёшь как миленькая, как это не пойду?» ― ответил я и накрыл её руку ладошкой. «Не надо меня жалеть», ― отдёрнула она руку. Тогда, в десять лет, она выглядела мальчишкой, а сейчас уже юной девушкой. Верочке в сентябре четырнадцать, а мне в августе пятнадцать. Воспоминания прервала Емельянова.
– Держи швабру. И запомни, культурные люди стучатся, перед тем как войти!
– Что-то я не слышал, как ты, культурный человек, постучалась, ― съязвил я.
– К мальчишкам можно не стучаться. Швабра нужна или нет?
– Интересные у тебя правила про мальчишек! А швабра нужна. Спасибо.
– Ладно, забудем, ― сказала Емельянова.
***
Перед обедом пришла комиссия, проверять качество уборки. Была старшая пионервожатая и председатели отрядов. Среди комиссии, к моему удивлению была и та, которую я уже не надеялся когда-либо встретить – Алька Ларина! Третий день в пионерском лагере, я её только сейчас увидел. Как это я не заметил её раньше на построении? По двум нашивкам на рукаве её рубашки понятно, что она председатель отряда. Но почему она в первом отряде, а не во втором?
Я взглянул на неё с улыбкой, давая понять, что узнал её, но никакой реакции не отразилось на её лице. Никакой! Алька деловито оглядела палату и заявила:
– В углу под кроватями пол вообще не мыли! Вон, грязные разводы видно.
Это меня разозлило. Сейчас она чуть ниже меня ростом. Васильковые глаза, какие были у Алинки, светло-каштановые волосы, как у Альки. В пятом отряде у неё были косички, а теперь волосы заплетены в косы, уложенные на затылке по-взрослому, маленький, чуть вздёрнутый нос. Почему она не узнала меня? Неужели за три года я так изменился?
Танька Лемехова заступилась за нас и сказала старшей пионервожатой:
– Неправда! Елена Матвеевна, мальчики мыли пол! Разводы грязи на полу мокрые, ― значит, пол мыли!
С ней не согласились, и нам снизили оценку до «удовлетворительно». Когда комиссия вышла проверять палату девчонок. Алька задержалась, подошла к окну, провела пальцем по подоконнику, продемонстрировала его мне и заявила:
– Смотри: пыль! Пословицу знаешь: «Чистота – залог здоровья!»
Я не сдержался и ответил:
– Я и другую пословицу знаю: «Свинья грязь везде найдёт!» Это не о тебе, верно?
Алька задержала дыхание, видимо, соображая, что ответить, потом выдохнула со словами:
– Ну, ты и нахал. Наглый такой, хамит и ещё улыбается. Пыль вытри!
– Заложишь? Пионерскую песню тебе в спину, флаг в руки, барабан на шею и паровоз навстречу в узком туннеле!
– Очень глупо! – обиделась она и заявила: – А ещё звеньевой!
– Скатертью доро… – напутствовал я, но вовремя поправил себя: – скатертью по жопе.
Она посмотрела на меня удивлённо и, сверкнув глазами, вышла из палаты.
***
Вот как понять этих девчонок? Не такой встречи я ожидал. Обиделась, что не нашёл её после смены? Так я и адреса её не знал. А когда спросил его у воспитательницы, она заявила, он тебе ни к чему, выше общение пагубно влияло на Ларину. А ваши опоздания в строй и уклонение от общественных поручений – были дурным примером для всего коллектива!
А может, Алька просто не узнала меня? Такое вполне может быть, ведь прошло три года, и я изменился. Пусть так. В таком случае мне содержимого нашего с ней тайника в схроне тоже не нужно.
Чтобы идти обедать, я зашёл в палату девчонок за Пироговой. Она покраснела и настороженно взглянула мне в глаза, улыбнусь или нет, что видел её такой… Я сделал нейтральную физиономию, и она успокоилась. В столовой, когда сели за стол, она поделилась:
– Печенин, знаешь, у нас в школе другая классная будет.
– А откуда ты знаешь?
– Я перед пионерским лагерем с нашей классной разговаривала. Она замуж вышла и уезжает с мужем.
– Во как! А у нас кто будет классной?
– Мария Фёдоровна сказала, не знает, кого поставят. И ещё новость есть.
– Какая?
– Физрук новый будет и учительница по литературе. По распределению в нашу школу направили.
– Откуда ты всё знаешь? Не советский пионер, а «Телеграфное Агентство Советского Союза»!
– Я тебе новости, а ты издеваешься. Не буду ничего больше рассказывать! ― надула губы Верка.