Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 15)
– Печенин, догадайся с первого раза, кого я сейчас прибью! ― А потом, обращаясь уже ко всем, строго заявила: ― И запомните, шутки шутить я не буду. Не мальчишки, а кошмар тёмной ночи! Доведёте меня, по распорядку жить будите!
Сталина Ивановна вышла из палаты, хлопнув дверью. Видимо, мы перестарались, и нам стало стыдно.
– Зря мы так, ― сказал кто-то с дальнего угла палаты.
– Пацаны, действительно, харэ уже, ― примирительно поддержал Весёлкин: ― Воспиталка нормальная тётка, только в годах. Чего нам надо?
– А сколько ей? ― спросил кто-то из дальнего угла.
– До хрена.
Дверь открылась. В дверном проёме нарисовалась Сталина Ивановна. Она с обидой поинтересовалась:
– Так я ― тётка в годах? Ну, спасибо, порадовали. Вообще-то мне двадцать четыре только будет, ― высказав это с обидой, она скомандовала: ― Так, отбой. Только вякните!
В ответ тишина. Конечно, Сталина Ивановна не старая тётка в годах, просто личная жизнь не удалась, если лето в пионерском лагере проводит.
Раньше, в младших отрядах, говорили: «Кошка сдохла, хвост облез, кто промолвит слово, тот её и съест», ― вспомнил я и, хмыкнув, прошептал себе под нос: «Шпион американский, негр, «советский писатель» Пушкин…» ― придумают же такое, чушь какая…
Ночь безлунная. Моя кровать стоит напротив окна и, засыпая, сквозь прикрытые веки я вижу россыпь звёзд. В ночной тишине с болотистых мест квакают лягушки, заухали знакомые филины-пугачи: «У-ху, у-ху-ху-у,.. пуу-гу, пу-гу-гуу… А-ак, ха-а-ха…»
Три года назад в пятом отряде мы с Алькой Лариной ― моей хулиганистой подружкой, за территорией пионерского лагеря нашли их гнездо с птенцами в груде камней. Пара взрослых филинов, широко раскрыв огромные крылья, кружили вокруг нас, желая отпугнуть и прогнать от гнезда. У них рыжеватое оперение, ярко-оранжевые глаза и пучки перьев на голове, похожие на ушки. Место гнездовья филинов мы условились сохранить в тайне.
Я обещание сдержал. Алька больше в наш пионерлагерь так и не приехала. Я и сам к филинам не ходил и другим не показывал их гнездовье. Мы с ней рассталась, не готовыми к этому… так глупо…
По клятве данной нами друг другу, в нашу подземную землянку-схрон, который мы нашли вместе с ней, гоняясь за крупной бабочкой, мы могли войти только вместе. Там хранились наши «сокровища», в том числе мои рисунки и наброски, которые я делал карандашом с Альки. Я клятву держу по сих пор.
Потом вспомнил разговор с Осиповой, Пирогову, но решил не думать об этом и обнял подушку.
Глава 4. Строевая подготовка. Гена-барабанщик. Вылазка на карьер
Вот и первое утро в пионерском лагере. Проснулся от того, что замёрз: простыня сползла в ноги. Издалека, со стороны площадки построений, где на столбе висел радиотранслятор, донеслись музыка, и звонкий детский голос бодро сообщил: «Здравствуйте, ребята! Слушайте «Пионерскую зорьку». Эта радиопередача начиналась в семь часов сорок минут, и с включением «Пионерской зорьки» начинался день в пионерлагере. Значит, через двадцать минут ― подъем.
Весёлкин взял горн и пошёл из палаты. Сквозь мокрые листья деревьев в окно проглядывает серое небо. Не зря же говорят, чем ближе утро, тем мягче подушка. Но уснуть не давала песня, звучавшая через громкоговоритель:
Звонкой песне чуть слышно аккомпанировала перекличка заводских гудков, призывавших на работу: басом гудел завод № 87, тонко и пискляво подхватывал кирпичный завод, чуть слышно хрипел гудок городской ТЭЦ. Это уже последний, третий гудок. Он подавался за пять минут до начала рабочего дня. Детский хор подхватил:
«Пусть всегда буду я!», ― улыбнувшись, повторил я слова песни и со смаком потянулся: скоро вставать. В новостях объявили об открытии вчера сессии Верховного Совета РСФСР, на которой присутствовал Никита Сергеевич Хрущёв.
В палату вошла Ирина Николаевна. Она прошла по проходу вдоль кроватей, проверяя все ли на месте, вернулась к входной двери и, вторя сигналу горна, звонко скомандовала: «Отряд, подъем!»
– Подъем! ― завопил дурным голосом Кузя и, приподнявшись с постели, треснул подушкой соседа по кровати, Витьку Ефимова. Сделав чёрное дело, громко продекламировал:
По похожему напеву горнист и подавал сигнал «Подъем».
– Кузнецов, ну-ка уймись! ― прикрикнула на него Ирина Николаевна.
Вставали неохотно, не расшевелили нас и вопли Кузи. За каникулы многие отвыкли просыпаться рано, в том числе и я.
– Выходить на зарядку, мухи сонные, ― продолжала командовать Ирина Николаевна. ― Форма одежды ― трусы. Майки не надевать!
– Дождь там на улице. Я выходил. Холодно. Да ещё без маек, ― сказал Юрка Круглов. ― Вон, в чём надо зарядку делать, ― указал он на плакат, висевший на торцевой стене палаты.
На нем московский пионер на фоне сталинской высотки делал утреннюю зарядку в трусах и майке. Ниже надпись: «Пионер закаляет себя. Каждый день делает физическую зарядку».
– Разговорчики! Нет там дождя. А закаляться кто будет, Александр Сергеевич Пушкин? ― возразила Ирина Николаевна и упрекнула: ― Будущие защитники Родины, называется!
Я улыбнулся, вспомнив вчерашний разговор: «советский писатель негр и эфиоп Пушкин».
– Печенин, а ты что улыбаешься? ― обратила на меня внимание пионервожатая.
Вот те на. Быстро она мою фамилию запомнила, подумал я. Лучше всё-таки не выделяться. Потом сообразил, меня же вчера звеньевым избрали ― вот и запомнила.
***
Ночью действительно прошёл дождь, песок на спортивной площадке был влажным. По требованию Ирины Николаевны мы вышли на зарядку в трусах, а девчонки ― кто в чём: кто в юбках и футболках, кто в трико. Я поёжился, было прохладно и сыро.
Нас и девчонок построили за зданием отряда в одну шеренгу по росту. Слева от меня Юрка Кузнецов, справа ― Рудый. За нашими спинами площадка для утренней зарядки в виде прямоугольника, посыпанная крупным песком. Он разбит на квадраты, пронумерованные гашеной известью по количеству ребят: по десять квадратов в четыре ряда. Ирина Николаевна дала команду рассчитаться и, после расчёта, объяснила, что после команды «На зарядку становись!» каждый должен занять своё место, согласно своего номера. Громкоговоритель с площадки общих построений громыхнул песней:
Мы ещё стояли в строю, когда из-за здания отряда неожиданно нарисовалась известная личность, Белобородов Геннадий Николаевич. Он заместитель директора пионерлагеря по воспитательной работе и парторг. Ему уже, как древнему мамонту, под тридцать. Лицо, чуть сплющенное у висков, татуировка ― якорь на тыльной стороне руки. Сегодня он в трико, растянутом на коленях, и с голым торсом. Есть такое выражение: «ложка дёгтя в бочке мёда». Так вот, Белобородов и есть ложка дёгтя в нашем пионерлагере. Он, со своими армейскими замашками, жизнь нам портит. Трубил радиотранслятор:
От старших ребят я знаю, что он окончил Ленинградское высшее общевойсковое училище, а всё равно дурак дураком. Говорят, что он попал под сокращение армии, которое провели в шестидесятом году по приказу Хрущёва. Тогда армию сократили на треть, и многие из офицеров оказались на гражданке. Поэтому и злой, наверное. Все остальные, хоть воспитатели, хоть вожатые, хоть персонал лагеря и даже директор относятся к нам более-менее доброжелательно, если и журят, так за дело. И вообще, если бы не он, в лагере было бы не так уж и строго. Нас он по распорядку дня жить заставляет.
– Ну и вожатые у нас, ― с улыбкой сказал Круглов, кивнув на Ларису Семёновну и Ирину Николаевну, ― сами, и девчонки тоже, в трико и футболках, а нас мёрзнуть заставляют. Лучше бы наоборот, мы в майках, а они только в трусах.
Юрка Кузнецов, он стоял слева от меня, засмеялся. Я подавил улыбку и толкнул его локтем, кивком головы указывая на Белобородова.
– Что за смешки! Кому это весело на построении? Ты, разгильдяй конопатый, вышел из строя! ― скомандовал он Кузнецову.
Когда Кузя вышел из строя и повернулся к нам лицом, Белобородов язвительно поинтересовался:
– Что ты болтаешься в строю как мелкая фекалия в прорубе? Запомни, не я тебя так назвал, ты сам себя ею обозначил. ― Он оглядел строй и, презрительно указав пальцем на Кузнецова, заявил: ― При мне его часто какашкой не называть! У нас в пионерском лагере принято уважительно обращаться друг к другу, ― а, взглянув на Юрку, приказал: ― Ты, продукт жизнедеятельности человека, принял позицию с упором лёжа! Побарабань пузом по песку. Пятнадцать отжиманий!
Кузя распластался на песке. Белобородов отчитал Ирину Николаевну:
– На голову вам сядут, если дисциплину не будите требовать. Они же без… этих, физического воспитания, как без пряников! Вообще наглость потеряли! ― Я подавил улыбку: зам директора, куражась, любит добавлять в речь нелепые фразы. Он продолжил: ― Кому не понятно, мой добрый нрав испытывать не советую. Вы меня ещё не знаете. Может быть, те, кто прошлый раз были в пионерском лагере, знали меня с хорошей стороны, но теперь узнаете меня и с плохой стороны. Я не такой добрый, как вам всем кажется. Я любого из вас доведу до слез. Так знаете теперь, с кем имеете дело? Ну-ка, отвечайте хором, знаете или нет?