Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 17)
– Опоздание на пять минут. В дальнейшем терпеть такой расхлябанности не буду! За опоздание на занятия ― два круга вокруг стадиона. Напра-во! Бегом, марш!
– Хорошее начало, ― сказал я Кузнецову, с которым бежал рядом.
– Ничего, всего-то минут сорок. Выдержим, ― утешил меня Кузя.
Когда мы пробежали два круга, Белобородов приказал построиться в одну шеренгу.
– На первый, второй рассчитайсь! ― подал команду Белобородов.
– Первый.
– Второй.
– Первый.
– Второй…
– Пионеры, ― начал свою речь Белобородов, ― начинаем занятия по строевой подготовке. Строевая подготовка ― мать дисциплины. Без строевой подготовки вы ― отставной козы барабанщики. На занятиях я привью вам любовь к дисциплине и порядку, научу выполнять команды вожатых. Вот ты, ― обратился он к Славке Дударю, однокласснику Кузи: ― Ты что головой в строю крутишь, будто тебе в заднице барабанной палочкой щекочут? Выйти из строя!
Славка вышел и повернулся к нам лицом. Белобородов снял с брюк ремень, показал его нам и сказал: «Я сам уважаемым человеком вырос, и из вас примерных пионеров воспитаю! Как сказал классик марксизма-ленинизма: «Не сознание определяет бытие́, а битиё определяет сознание!», а Дударю пообещал: «Вот с тебя и подтвердим научную теорию практикой. Ну-ка, подойди сюда!»
Когда Дудка, с опаской косясь на ремень, подошёл к Белобородову, тот стеганул его ремнём по заднице. Не сильно, но Дударь взвизгнул, застучал по земле ногами и потёр ушибленное место ладошкой.
Белобородов погрозил нам ремнём, а ему прошипел:
– Пшш…ёл в строй драной козы барабанщик! В следующий раз то же самое заработаешь, причём перед строем и по голой попе. Это для тех, кто не понял, что главное, ― это дисциплина! И запомните, дважды повторять я не привык! Всем уяснили, что главное? Главное ― это дис-цип-ли-на! А ну-ка, хором, что главное?
– Дисципли-на! Дис-ципли-на… ― раздался нестройный хор голосов.
– Плохо! Повторять будем, пока не научимся. Что главное?
– Дисципли-на! ― раздалось уже стройнее.
– Это уже получше будет. А почему ты не во весь голос про дисциплину докладываешь? ― обратился он к Катьке Снежной со звена «Вэ»: ― Займёмся индивидуально. Десять раз громко, во весь голос доложи всему отряду, что главное?
– Дисципли-на! Дисципли-на! Дисципли-на…
– Экий у тебя звонкий, когда захочешь! ― похвалил Белобородов. А вы почему не в строю? ― обратился он к нашим пионервожатым. ― Встать в строй! Вам тоже полезно память освежить.
Ирина Николаевна и Лариса Семёновна удивлённо переглянулись, но, как я понял, не посмели ослушаться и встали в строй.
– Начинаем занятия, ― продолжал Белобородов. ― Объясняю, как перестраиваться в шеренгу по двое. Номер второй правой ногой делает шаг назад, левой ногой ― шаг влево, затем сомкнуть ряды. Понятно? Слушай команду: в шеренгу по два перестроиться!
Ванька Цыплаков со звена Глухарёва сбился, выполняя команду, и у стоящих с ним рядом получилась «куча мала».
– Ты, бестолочь, выйти из строя, ― скомандовал ему Белобородов. ― Ты какой ногой назад шагнул, олух небесный?
– Вот этой, ― Цыпа поднял и показал ногу, потом почесал её о другую.
– А я какой говорил?
– А чё сразу я? ― буркнул Славка, оправдываясь.
– «Я» в твоём случае ― последняя буква греческого алфавита! ― Белобородов подошёл и врезал ему подзатыльник. ― Это для начала, ― пообещал он, ― память освежить. Сейчас запомнишь на всю жизнь: на правой ноге барабань поперёк стадиона и назад. Выполняй!
Цыплаков запрыгал подраненным воробьём к противоположной стороне стадиона. Не позавидуешь!
– Последняя буква греческого алфавита ― «омега», ― шепнул мне Витька Ефимов.
– Это ты ему поясни, ― услышав, посоветовал очкастому всезнайке Кузнецов.
После отработки построения, Белобородов дрессировал нас выходить из строя со второй шеренги. Я видел, как Цыплаков переменил ногу. Увидел это и Белобородов.
– Разгильдяй с облупленным носом, ― обратился он к Кузнецову, ― сбегай, приведи того «подраненного барабанщика», ― показал он на Цыплакова.
Когда Кузнецов и Цыплаков подошли к Белобородову, он приказал Кузе встать в строй, а Славке влепил подзатыльник.
– Сказано тебе, барабанить по земле правой ногой или нет?
– Сказано, ― буркнул Славка, потирая затылок.
– Десять приседаний. Выполняй!
Цыплаков присел десять раз.
– Теперь бегом на место, где ногу поменял и барабань дальше! А вас, балбесы, ― сказал Белобородов, обращаясь к строю, ― буду учить выходить из строя и отдавать рапорт. Сейчас я покажу, как этого делать нельзя. Вот ты, стриженная, ― ткнул он пальцем в Женьку Панус, ― девочка должна косички носить, а не стричься под мальчишку! Выйти из строя и отдать рапорт.
Сейчас орать на неё будет. Сашка Панус говорил, они с сестрой один раз в пионерском лагере были, да и то давно, подумал я. «Барабанщик», ― как-то само собой выскочило у меня на Белобородова. Да, «Гена-барабанщик», ― вот как его называть нужно.
Опасался я зря. Женька чётким шагом подошла к Белобородову, лихо вскинула руку в пионерском салюте и доложила:
– Товарищ заместитель директора по воспитательной работе, пионер Панус по вашему приказанию прибыла! ― и улыбнулась.
Белобородов растянул губы в довольной улыбке.
– Вот так, разгильдяи, учитесь, как нужно отдавать рапорт! ― сказал он, обращаясь к строю. ― Молодец! Встать в строй.
Конечно, подумал я, даже пионер первой ступени умеет строиться на линейку, ходить, как у нас, шутя, говорят, «поступью счастливого детства», маршировать под барабан и петь песню в строю. Но, где это она научилась так чётко из строя выходить? Нужно будет у Сашки спросить.
Затем мы отрабатывали движение в колонне. Этот час занятий показался вечностью. Но всё когда-нибудь кончается. Доскакал к нам на одной ноге Середа. Белобородов дал команду: «Разойдись!»
– Я понял, как Белобородова называть надо, ― сказал я своим товарищам.
– Как? ― спросил Ефимов.
– «Гена-барабанщик!»
– Метко подмечено, ― согласился Кузнецов: ― «Гена-барабанщик» и есть!
После занятий по строевые подготовки Белобородов объявил перерыв и оставив на вожатых ушёл в пионерский лагерь.
Занятия на стадионе после политинформации состояли из двух мероприятий с перерывом между ними. Первая половина обычно заключалась в подготовке к сдаче зачётов БГТО под руководством физорга или, как сегодня, в строевой подготовке, вторая ― произвольны играм и свободе, приближенной к анархии. Пионервожатые, остававшиеся с нами, не слишком обращали на нас внимания.
***
Задумав смыться после перерыва, я попросил у Ирины Николаевны разрешения отлучиться в туалет, хотя нужды в этом не было, а освободившееся время проверить, прогрелась ли вода в карьере, который мы с Мишкой Гудиным нашли в прошлом году, по ту сторону дороги в город.
Я пошёл в сторону туалета у леса, обошёл его стороной и вошёл в полосу леса с листьями деревьев и кустарника, обильно осыпанными дустом для защиты от клещей.
Пройдя по лесу параллельно дороге, я пересёк десятиметровую противопожарную минерализованную полосу и прошёл дальше в лес до просеки линии электропередач, что спускалась вниз и пересекала автомобильное шоссе, по которому мы приехали в лагерь. По водосточной трубе под дорогой в город, я вышел к речке, вытекавшей из дамбы, которой был перегорожен пруд, служивший бассейном пионерлагеря. Ниже по течению речки и располагался карьер.
Его уже давно уже забросили. Берега карьера заросли кустарником, деревьями ивы, но берег со стороны пионерлагеря был удобен для купания. Он был пологим и покрыт мелкой галькой с песком.
Вторым достоинством карьера было то, что его берег со стороны дороги скрывали большие кучи гравия, заросшие высокой травой и кустарником, а противоположный берег был низким и болотистым. Все это делало карьер уютным и укромным местечком, где не нужно было бояться посторонних.
Я ещё раз порадовался удаче. С Мишкой Гудиным мы нашли его в прошлом году совершенно случайно, ходили на речку ловить раков и набрели. Я осмотрел берег. Следов ног на берегу не было. Это меня устраивало. В мокрых трусах возвращаться в пионерлагерь нельзя, догадались бы, что на речку бегал. Это и являлось причиной, по которой я никому не хотел показывать расположение карьера.
В воду я входил осторожно. Дно у берега было покрыто галькой, а дальше ― песок. Вода только на мелководье была тёплой, да и купаться одному не то удовольствие, поэтому в воде я был недолго.
Чтобы контролировать время и не опаздывать в лагерь я решил сделать на его берегу солнечные часы. Это совсем несложно. Плоскость циферблата должна быть параллельна экватору, а стержень, его называют «гномон», перпендикулярен циферблату. Широта, где мы живём, примерно равна пятидесяти пяти градусам, значит, наклон циферблата ― тридцать пять градусов. Пусть он будет тридцать три. Погрешность небольшая.
Ломаем веточку, рисуем на песке квадрат со сторонами длинной, равной ветке, и ориентацией сторон: «юг-север». Я знаю, где Полярная звезда. Делим веточку на три равных части, одна часть ― это высота южной стороны квадрата, формируем из песка наклонную плоскость под циферблат. В его центр втыкаем гномон, камушками обозначаем цифры циферблата ― вот и всё. Часы готовы!
Нужно было возвращаться, меня могли хватиться. Перед тем, как пройти под мостом на ту сторону дороги, пришлось подождать. Со стороны города послышался шум приближающейся машины. Я притаился за кустами и наблюдал, как по дороге прошли два трёхосных грузовика, буксируя за собой орудия. В кузовах сидели солдаты в стальных касках. За пионерлагерем дислоцируются две воинских части, танковая и артиллерийская, я натыкался в лесу на колючую проволоку с табличками: «МО ВС. Вход запрещён!»