Александр Степанов (Greyson) – Пионерское лето 1964 года, или Лёша-Алёша-Алексей (страница 14)
Кровать правильно заправить ― не конфетку съесть: одеяло нужно сложить вчетверо и «укутать» его в простыню, разгладить так, чтобы пятак отскакивал! Все подушки на кроватях ― в одну линейку, полотенце на спинку кровати ― справа. Заправлять постель два раза в день было сущей каторгой!
Пришёл вечер, прозвучал горн на вечернюю перекличку. Строились перед фронтом здания отряда с лозунгом над входной дверью: «Учение Маркса всесильно потому, что оно верно!». После переклички последовала команда: «Приготовиться ко сну!»
Было полчаса, чтобы сходить в туалет, умыться, расправить постель. Войдя в палату наша пионервожатая, Ирина Николаевна, отдала команду: «Приготовиться к осмотру!» Так было и в прошлые годы. Раньше я к этому относился спокойно, но теперь предстоящие осмотры перед отбоем раздражали. Что мы дети, раздеваться до трусов для проверки кто как ноги помыл, есть ли ссадины, чтобы мазать зелёнкой, от клещей осматривать? Мы сами не можем, что ли?
– Пацаны, гляди! ― сказал Матвеев. ― Гоблин у своего деда трусы взял поносить. Гоблин, они у тебя на коленках-то ещё не протёрлись?
Все оглянулись на Гошина. У него действительно были трусы со штанинами. Не до колен, конечно, но почти до трети бедра. То-то они у него постоянно из-под шорт торчат. Мы носили совсем коротенькие, пошива нашей швейной фабрики, со штанинами со спичечный коробок, а со штанинами считали стариковскими. Пацаны рассмеялись. Гошин покраснел и погрозил Матвееву:
– А в морду хочешь?
Последовал новый взрыв смеха: слишком уж хлипким выглядел Гошин перед Матвейкой. Матвеев отмахнулся от него и с издёвкой сказал:
– Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты, Геракл засушенный! Да я, блин, мизинцем тебе все зубы расшатаю! ― Строится! ― повторила команду пионервожатая.
– Ирина Николаевна, можно мы сами себя перед отбоем осматривать будем? ― спросил Колька Глухарёв.
– Нельзя.
– Почему?
– По кочану, ― ответила она и пошла вдоль строя.
Опережая команду пионервожатой, кто-то слева выкрикнул: «Хэндэ хох!», и мы подняли руки вверх. «Гитлер капут!» ― сострил Рудый. Ирина Николаевна прошла вдоль фронта строя, потом сзади нас, внимательно осматривая стоящих в шеренге. Из-за спины донёсся её укоризненный голос: «Дударь, как не стыдно? Почему пятки грязные? Мыть ноги!» и команда: «Остальным пять минут на личный осмотр и отбой!»
Когда мы уже были в постелях, вошла Сталина Ивановна. Она прошла по проходу между кроватями, проверяя по головам все ли на месте, вернулась к двери, щёлкнула выключателем и прикрыла дверь.
***
– Да будет свет! ― сказал монтёр и перерезал провода, ― приглушённо ляпнул кто-то с дальнего угла палаты. Как всегда, после отбоя тихие смешки, шёпот, потом разговоры погромче. Хохот, перешёптывания…
– Слышали, недавно наши американского шпиона поймали, ― послышался голос с противоположной стороны палаты.
– Да ну…
– Не на Дону, а рядом!
– Где поймали?
– Да тут, неподалёку, возле воинской части
– Возле танковой части? Ого, это ж рядом! Ну-ка, расскажи.
– Пятница луну крутит, ― недоверчиво сказал Глухарёв.
– Точно, расскажи, ― сказал ещё один любопытный рассказчику.
– Так он из лесу вышел, его на парашюте к нам в лес скинули, оттуда и вышел на дорогу. С высотного самолёта-разведчика, ― для убедительности уточнил рассказчик и продолжил: ― Он парашют закопал, переоделся во всё наше и вышел. Его останавливают возле воинской части просто так, паспорт проверить. А ему, гаду, так ловко наш паспорт подделали, не придерёшься. Всё есть: и фотография, и печать настоящая.
– Прописку нужно было проверить, ― влез какой-то советчик.
– Проверяли. Есть прописка. С нашей печатью! ― продолжал рассказчик. ― Говорит чисто по-русски, матерится, не подкопаешься ― точно наш человек. И в паспорте у него так и написано: русский! И так его проверяли, и так ― нет ничего, не придерёшься. Хотели отпустить. Никаких улик.
– А как же его вычислили?
– Догадались.
– Как?
– Понимаешь, американцы одного не учли, оплошность допустили.
– Какую?
– А ты догадайся.
– Ну не знаю. Может у него сигареты американские были или зажигалка заграничная?
– Всё наше.
– Может, носки нейлоновые? ― предположил ещё один голос.
– Не, всё, как у нас: фуфайка, сапоги кирзовые, портянки.
– А как же его вычислили?
– Понимаете, американцы не знают, что у нас негров нету, а они негра сдуру прислали. Его спрашивают, если ты русский, тогда почему негр? А ему крыть нечем, он сразу давай юлить по-американски: «Мерси, хэндэ хох, я ваша не понимайт». Его даже ногами не долго били. Сразу сознался, так и сказал: «Я есть американский шпион».
– А это вправду было?
– Конечно, вправду. Вот тут, где воинская часть.
– Да ты просто врёшь! ― возмутился кто-то.
– Не тявкал бы лишнего, врёшь… Ничего я не вру!
– А я бы сразу догадался, что он шпион! ― хвастливо заявил кто-то.
– Как?
– Ну он же негр был. Откуда у нас здесь негры?
– Ну и что, что негр? А Александр Сергеевич Пушкин? Он же русский? Русский! И он негр, ― послышался чей-то голос.
– Сам ты негр, возмутился кто-то слева. ― Он не негр, а эфиоп по прадедушке.
– Вы чё, блин, советского писателя обзываете? А ещё пионеры! Сами вы эфиопы чумазые. Мы что, капиталисты, чтобы расизм со всякими неграми терпеть! Кто ещё раз Пушкина негром обзовёт, всю морду расквашу, ― прикрикнул Глухарёв.
– Дался тебе Пушкин, нашёл за кого заступаться, а я за его стих двойку получил! Напишет ерунду всякую: «Я из лесу вышел, был сильный мороз», а ты заучивай, чтоб звиздюлей от родителей не получить! ― возмутился Весёлкин, спавший через общий проход напротив Кузнецова.
– А ты, Весло, не нарывайся! ― пригрозил Глухарёв.
– А то что?
– А то заболеешь!
– Чем?
– Переломом челюсти и сотрясением мозга.
– Сам от меня не заболей!
– Ты что, список потерял, кого бояться нужно? ― угрожающе поинтересовался Матвеев через проход между их кроватями.
Распахнула дверь Сталина Ивановна. Она остановилась в её проёме, упёрла руки в бока и грозно прикрикнула:
– Что за рёв диких мустангов? Кому здесь не спится? Ещё звук услышу, ― построю на площадке и будете у меня комаров кормить!
– Мы уже спим, ― пообещал Глухарёв и, примирительно, объявил: ― Пацаны, едрить вашу тётю! Давайте уже спать.
Сталина Ивановна вошла в палату и возмущённо заявила:
– Я вот устрою вам «Вашу тётю», матершинники несчастные! Не успели приехать, а уже всю душу из меня вымотали!
Я накрылся с головой простынёю и с наигранным испугом воскликнул:
– Сталина Ивановна, миленькая, не наказывайте нас, мы хорошие!
Она, в коротком халатике с красивыми коленками, подошла ко мне, сдёрнула простынь и с улыбкой поинтересовалась: