Александр Сосновский – Кровь на холсте (страница 3)

Татьяна поежилась – в холле было заметно прохладнее, чем снаружи, словно камень, из которого был сложен дом, хранил в себе вековой холод.

Андрей заметил ее движение.

– Прошу прощения за температуру, – сказал он. – Старые дома тяжело прогреть. Но в жилых комнатах теплее, обещаю.

Он повел ее через холл к широкому коридору.

– Позвольте сначала показать вам вашу комнату. Вы можете оставить вещи, освежиться с дороги, а затем я покажу вам галерею с портретами.

Андрей провел ее через анфиладу комнат, каждая из которых была обставлена со вкусом, но создавала странное ощущение, будто время здесь течет иначе. Старинная мебель соседствовала с современной техникой, хрустальные люстры – с минималистичными светильниками. Везде ощущался порядок, но какой-то безжизненный, словно в музейной экспозиции, а не в жилом доме.

– Вы живете здесь один? – спросила Татьяна, заметив отсутствие каких-либо личных вещей.

– Большую часть времени, – уклончиво ответил Андрей. – Иногда приезжает экономка, раз в неделю. Я предпочитаю уединение.

Что-то в его тоне подсказывало, что за этими словами кроется больше, чем просто любовь к одиночеству. Но Татьяна не стала расспрашивать – в конце концов, она здесь по работе, а не для того, чтобы узнавать личную историю заказчика.

Они поднялись на второй этаж по широкой мраморной лестнице. Перила, сделанные из темного полированного дерева, были украшены искусной резьбой – фигурками птиц, зверей и фантастических существ, сплетающихся в причудливый узор. Татьяна провела рукой по гладкому дереву и вздрогнула – ей показалось, что под пальцами что-то шевельнулось, словно одна из резных фигурок пошевелилась. Но когда она посмотрела внимательнее, все было неподвижно.

Второй этаж был уютнее первого – ковровые дорожки приглушали звук шагов, стены были обиты темно-бордовыми обоями с золотистым узором, в нишах стояли античные статуи и китайские вазы.

Андрей остановился перед одной из дверей и открыл ее.

– Ваша комната, – сказал он. – Надеюсь, вам будет комфортно.

Татьяна вошла и невольно замерла от удивления. Комната была просторной и светлой, с высоким потолком и большими окнами, выходящими в парк. Массивная кровать с резным изголовьем, застеленная темно-синим покрывалом, занимала центральное место. Рядом стояли прикроватные тумбочки с старинными лампами, создававшими мягкий, золотистый свет. У одной из стен располагался письменный стол с компьютером и настольной лампой. Напротив кровати – камин, в котором уже были уложены поленья, готовые к растопке. Над камином висело большое зеркало в старинной раме, отражавшее комнату и создававшее иллюзию еще большего пространства.

– Это… впечатляюще, – честно сказала Татьяна, оглядываясь.

– Рад, что вам нравится, – в голосе Андрея прозвучало искреннее удовлетворение. – Ванная через ту дверь. Там есть все необходимое. Располагайтесь, отдохните, а когда будете готовы – спускайтесь в холл. Я покажу вам галерею.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но остановился на пороге.

– Ах да, еще одна деталь. В этом доме… странная акустика. Иногда можно услышать звуки, голоса, которые кажутся ближе, чем они есть на самом деле. Не пугайтесь, если услышите что-то необычное. Это просто особенность старого здания.

С этими словами он вышел, мягко закрыв за собой дверь.

Татьяна опустила сумку на кровать и медленно обошла комнату, изучая обстановку. Все было безупречно чистым, словно комнату недавно тщательно убрали специально для нее. На письменном столе стояла ваза с свежими цветами – белые лилии, наполнявшие воздух тяжелым, сладковатым ароматом.

Она подошла к окну и отодвинула тяжелую штору. Вид открывался на обширный парк, некогда, вероятно, ухоженный, но теперь слегка одичавший. Вековые дубы и клены, декоративные кустарники, заросшие дорожки, ведущие к маленькому пруду с полуразрушенной беседкой на берегу. Все это создавало картину элегантного упадка, странной, меланхоличной красоты.

Татьяна отвернулась от окна и снова осмотрела комнату. Странно, но несмотря на роскошь обстановки, ей было немного не по себе. Может быть, дело было в масштабах – слишком большая комната для одного человека, слишком высокие потолки, слишком много пространства, которое как будто ждало, чтобы его заполнили.

Она расстегнула сумку и начала раскладывать вещи. На прикроватную тумбочку поставила фотографию Игоря – молодой мужчина с открытой улыбкой и живыми глазами смотрел с снимка, словно говоря: «Все будет хорошо».

Но будет ли? Сейчас, оказавшись в этом странном доме, с его гнетущей атмосферой и загадочным хозяином, Татьяна вдруг почувствовала неуверенность. Может быть, не стоило так поспешно соглашаться на этот заказ? Может быть, нужно было сначала навести справки, узнать больше о Андрее Бялковском и его коллекции?

Она покачала головой, отгоняя сомнения. В конце концов, она здесь только чтобы оценить состояние картин. Если что-то ей не понравится, она всегда может отказаться и уехать.

Быстро умывшись и переодевшись в более удобную одежду, Татьяна спустилась в холл. Андрей ждал ее, сидя в кресле с книгой в руках. При ее приближении он поднялся, отложив книгу, и Татьяна мельком увидела старинный переплет и пожелтевшие страницы.

– Вы отдохнули? – спросил он. – Готовы увидеть коллекцию?

Она кивнула, и Андрей повел ее через холл к дальней части дома. Они прошли через несколько комнат, каждая из которых имела свой характер – библиотека с тысячами книг от пола до потолка, музыкальная гостиная с роялем, покрытым тонким слоем пыли, столовая с огромным столом, рассчитанным на двадцать персон.

Наконец они остановились перед массивной дубовой дверью.

– Галерея, – сказал Андрей, доставая из кармана старинный ключ. – Никто, кроме меня, сюда не входит. До сегодняшнего дня.

В его голосе прозвучала странная нотка – не то гордость, не то предупреждение. Татьяна почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. Что ждет ее за этой дверью? Что за коллекция так тщательно охраняется от посторонних глаз?

Дверь открылась с тихим скрипом, и Татьяна ощутила волну холодного воздуха, словно комната за ней была значительно прохладнее остального дома. Длинная галерея с высокими потолками была погружена в полумрак – тяжелые шторы пропускали лишь тонкие лучи света, создавая причудливый узор на паркете.

– Сейчас, – Андрей щелкнул выключателем, и мягкий свет залил помещение.

Татьяна замерла. По периметру комнаты висели портреты – с потемневших от времени холстов на Татьяну взирали женские лики – безмолвные свидетельницы ушедших эпох, хранящие в застывших чертах тайны, которые не стёрли даже столетия. Они были разными – юные и зрелые, светловолосые и темные, с нежными и решительными чертами. Но во всех было что-то общее – особый взгляд, словно каждая из них знала какую-то тайну. И еще одна особенность, которую Татьяна заметила почти сразу – все они были написаны в одной манере, с использованием особой техники, создающей эффект внутреннего свечения, словно свет исходил не извне, а из самих женщин.

– Вот она, коллекция Николая Бялковского, – тихо произнес Андрей, наблюдая за ее реакцией. – «Кровь на холсте» – так он их называл.

Татьяна медленно подошла к ближайшему портрету. Молодая женщина с рыжими волосами и бледной кожей смотрела с холста прямо и открыто, но в уголках губ таилась странная улыбка – не радостная, а скорее знающая, с оттенком горечи. Она была одета по моде конца XIX века, с высоким воротником, подчеркивающим длинную шею, и брошью-камеей у горла.

– Удивительная техника, – профессиональный взгляд Татьяны отметил необычные мазки, создающие эффект внутреннего свечения. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Николай разработал собственную технику письма, – Андрей стоял рядом, так близко, что она чувствовала исходящий от него запах – что-то древесное, с нотками сандала и чего-то еще, неопределимого. – Говорят, он добавлял в краски… особые ингредиенты.

В его голосе прозвучала странная нотка, заставившая Татьяну посмотреть на него. Лицо Андрея было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то… напряженное? Выжидательное?

Она снова повернулась к портрету, внимательно изучая технику письма. Цвета были глубокими, насыщенными, но при этом словно светились изнутри. Особенно глаза – в них художник каким-то невероятным образом сумел передать не просто цвет радужки, но и жизнь, внутренний свет, душу.

– Кто она? – спросила Татьяна, не отрывая взгляда от портрета.

– Анна Ковалевская, – ответил Андрей. – Дочь купца, который поставлял материалы для строительства этого дома. Первая модель Николая в этой серии.

Татьяна переходила от портрета к портрету, все больше погружаясь в их странную атмосферу. Каждое лицо было по-своему прекрасно, но в каждом было что-то тревожное, какая-то недосказанность, словно женщины хотели поделиться секретом, но не могли произнести его вслух.

– Они все были местными жительницами? – спросила она, останавливаясь перед портретом темноволосой женщины с выразительными карими глазами.

– Большинство – да, – кивнул Андрей. – Дочери местных помещиков, жены чиновников, гувернантки, одна актриса из проезжего театра. Николай умел уговорить самых разных женщин позировать ему. У него был… дар убеждения.

Татьяна продолжала обход галереи, отмечая про себя состояние каждого портрета. Некоторые сохранились удивительно хорошо, другие нуждались в реставрации – краски потускнели, лак пожелтел и покрылся сеткой мелких трещин, на некоторых были видны следы неумелых попыток восстановления.