Александр Сосновский – Кровь на холсте (страница 2)

Может, эта работа – именно то, что ей нужно? Уединенный дом, сложная задача, полное погружение в творчество давно умершего художника. Смена обстановки, смена ритма, возможность на время забыть о пустой квартире, где каждая вещь напоминает об Игоре, о их совместных планах, которым не суждено было сбыться.

Дождь усиливался, барабаня по стеклу с нарастающей яростью. В отражении оконного стекла Татьяна видела свое лицо – бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Тридцать два года, а выглядит на все сорок. Горе состарило ее, высосало жизненные соки, оставив лишь тень той яркой, полной энергии женщины, которой она была раньше.

Она отвернулась от окна и начала собирать инструменты, машинально протирая кисти, расставляя баночки с растворителями по местам. Завтра она поедет в этот загадочный особняк, посмотрит на коллекцию, возможно, даже возьмется за работу. Что может пойти не так?

Она не знала, что в это самое время, на другом конце города, в старинном особняке с башенками, Андрей Бялковский сидел в своей библиотеке, глядя на ее фотографию в журнале «Современное искусство». Статья двухлетней давности рассказывала о молодом, но уже признанном реставраторе Татьяне Мининой, чьи работы отличались не только техническим совершенством, но и особым пониманием замысла художника, способностью проникать в суть произведения.

Андрей медленно провел пальцем по контуру ее лица на фотографии. Высокие скулы, прямой нос, глаза – внимательные, глубокие, с затаенной печалью, которая, казалось, жила в них задолго до личной трагедии. Каштановые волосы собраны в простой хвост, никакого макияжа, строгая белая блузка – образ профессионала, сосредоточенного на работе, а не на внешних эффектах.

Рядом на столе лежал старинный дневник, раскрытый на странице с выцветшим рисунком – женский профиль, удивительно похожий на профиль Татьяны. Те же четко очерченные скулы, тот же разрез глаз, та же линия подбородка. Сходство было настолько поразительным, что казалось невозможным.

– Она подойдет, – прошептал Андрей, снова переводя взгляд на фотографию. – Она идеально подойдет.

За окном сверкнула молния, на мгновение осветив библиотеку призрачным светом. В этой вспышке лицо Андрея преобразилось, обнажив смесь эмоций, обычно скрытых под маской сдержанности – надежду и отчаяние, решимость и страх, зловещую одержимость, граничащую с безумием.

Когда свет молнии погас, он еще долго сидел в темноте, вслушиваясь в раскаты грома и шум дождя. В большом пустом доме звуки отдавались эхом, создавая иллюзию множества голосов, шепчущих одновременно.

Иногда Андрею казалось, что он различает в этом шепоте отдельные слова, фразы, мольбы. Иногда – что шепот становится громче, когда он думает о портретах, о своем плане, о Татьяне Мининой.

Он потер виски, пытаясь отогнать назойливый гул в голове. Бессонные ночи и постоянное напряжение сказывались, но сейчас было не время для слабости. Не тогда, когда он так близко подошел к решению.

Андрей поднялся и подошел к камину, в котором тлели угли. На каминной полке стояли фотографии в серебряных рамках – его родители, он сам в детстве, молодая женщина с мягкой улыбкой и светлыми волосами.

Он взял последнюю фотографию, всматриваясь в знакомые черты. Анна. Его жена. Три года назад она лежала в их постели, такая спокойная, такая красивая, такая… холодная. Врачи говорили об остановке сердца, о врожденном дефекте, о случайности, которую никто не мог предвидеть.

Но Андрей знал правду. Или думал, что знал. После ее смерти он нашел дневники, письма, документы. Погрузился в семейную историю, в прошлое, которое его предки предпочитали не вспоминать. И понял, что смерть Анны не была случайностью. Как не были случайностью странные сны, которые она видела перед смертью, шепот, который слышала в пустых комнатах, ощущение чужого присутствия, которое преследовало ее в последние недели жизни.

Дом забрал ее. Как забирал всех женщин в семье Бялковских. Поколение за поколением.

Андрей аккуратно поставил фотографию на место и еще раз взглянул на журнал, на лицо Татьяны Мининой. То, что он собирался сделать, было рискованно. Возможно, даже аморально. Но у него не было выбора.

«Она подойдет, – снова прошептал он. – Она идеально подойдет».

За окном сверкнула новая молния, и на мгновение его лицо осветилось, показав смесь надежды и отчаяния в глазах.

Утро выдалось неожиданно ясным после вчерашнего дождя. Татьяна проснулась рано, еще до звонка будильника, от странного сна, детали которого ускользали, оставляя лишь смутное беспокойство и ощущение чужого присутствия.

Она быстро собралась, сложив в небольшую дорожную сумку самое необходимое – одежду на несколько дней, предметы гигиены, пару книг, ноутбук. В последний момент, повинуясь странному импульсу, добавила к вещам маленькую фотографию Игоря в простой рамке – единственную, которую позволяла себе держать на виду.

Выйдя из дома, она на мгновение остановилась, глядя на чистое небо, на мокрые от дождя деревья, на играющие в лужах солнечные блики. Мир казался обновленным, словно вчерашняя гроза смыла с него налет усталости и тоски. Впервые за долгое время Татьяна почувствовала легкое волнение – не страх, а скорее предвкушение чего-то нового.

Навигатор повел ее сначала через утренние городские улицы, затем по шоссе, уводящему все дальше от знакомых мест. Она включила радио, но вместо музыки раздался только шум помех. После нескольких попыток настроить приемник Татьяна сдалась и продолжила путь в тишине, нарушаемой лишь шумом двигателя и голосом навигатора, периодически сообщающим о поворотах.

Чем дальше она отъезжала от города, тем более дикими становились окрестности. Осенний лес по обеим сторонам шоссе пылал красными и золотыми красками, но в этой яркости было что-то тревожное, что-то избыточное, словно природа старалась скрыть тайну, спрятанную в его глубине.

Через сорок минут навигатор сообщил о необходимости свернуть на узкую грунтовую дорогу. Татьяна сбавила скорость и вглядывалась в просвет между деревьями, пытаясь разглядеть поворот. Указателя не было, только старый, покосившийся камень с едва различимым гербом – два волка, поддерживающие щит с изображением ворона.

«Герб Бялковских», – пронеслось в голове Татьяны. Где-то в глубинах памяти всплыла информация, которую она когда-то читала или слышала – старинный дворянский род, известный своими эксцентричными представителями и странными увлечениями. Последний из них, художник Николай Бялковский, считался чуть ли не колдуном в народе.

Дорога петляла между деревьями, с каждым поворотом становясь все уже и неприметнее. Два раза Татьяне пришлось остановиться и сверяться с картой, опасаясь, что она сбилась с пути. Но навигатор упрямо вел ее вперед, в самую глушь, туда, где, казалось, даже солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву.

Наконец, после пятнадцати минут езды по ухабистой дороге, лес расступился, и Татьяна увидела особняк Бялковских. Он стоял на холме, величественный и мрачный, словно вырастающий из самой земли. Трехэтажное здание из серого камня с высокими стрельчатыми окнами и башенками по углам, окруженное старыми дубами, чьи ветви почти касались стен дома.

Татьяна заглушила двигатель и несколько минут просто сидела, разглядывая особняк. Было в нем что-то одновременно отталкивающее и притягательное. Казалось, дом существовал вне времени, сохранившись в неизменном виде с тех пор, как был построен. Ни спутниковых тарелок, ни кондиционеров, ни других признаков современности, которые обычно нарушают облик старинных зданий.

Сделав глубокий вдох, Татьяна вышла из машины. Воздух был удивительно свежим, наполненным запахами прелой листвы, сырой земли и чего-то еще – неуловимого, терпкого, похожего на запах старых книг или чердачной пыли.

Она достала сумку из багажника и направилась к входной двери. Тяжелая, дубовая, с металлическими накладками и массивным кольцом вместо звонка. Татьяна занесла руку, чтобы постучать, но дверь открылась прежде, чем она успела коснуться дерева.

На пороге стоял высокий мужчина лет тридцати пяти. Темные волосы с проседью на висках, четко очерченные скулы, глубоко посаженные глаза цвета грозового неба. Он был одет в темные брюки и белую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья. Андрей Бялковский был именно таким, каким она его представляла по голосу – сдержанным, элегантным и немного отстраненным.

– Татьяна Сергеевна, – он слегка склонил голову. – Рад, что вы нашли дорогу. Прошу вас.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким, а рука – холодной, несмотря на теплый осенний день.

– Впечатляющий дом, – произнесла Татьяна, входя в просторный холл с мраморным полом и винтовой лестницей, ведущей на верхние этажи.

– Он хранит много историй, – Андрей бросил на нее быстрый взгляд. – Не все из них приятные. Но я думаю, вас больше заинтересуют картины, чем семейные легенды.

В холле царил полумрак – несмотря на яркий день, солнечные лучи почти не проникали через узкие окна, а старинные люстры, свисающие с высокого потолка, не были зажжены. По углам стояли рыцарские доспехи, молчаливые стражи из другой эпохи. Стены были увешаны охотничьими трофеями и старинным оружием – копьями, мечами, щитами с геральдическими символами.