Александр Сосновский – Кровь на холсте (страница 1)
Александр Сосновский
Кровь на холсте
Глава 1. Отражения
Дождь барабанил по стеклам мастерской с монотонным упрямством. Капли собирались в причудливые узоры, сползали вниз извилистыми дорожками, словно торопились куда-то. Татьяна Сергеевна Минина отложила тонкую беличью кисть и отступила на шаг от холста. Спина затекла от долгого сидения в одной позе, а в висках пульсировала тупая боль. Семь часов непрерывной работы без единого перерыва – даже для нее это было чересчур.
Реставрация старинного натюрморта подходила к концу. Еще несколько штрихов, пара слоев лака, и полотно восемнадцатого века снова заиграет теми красками, которые задумал автор: яркие фрукты в серебряной вазе, играющий на металлической поверхности свет, загадочные тени, скрывающиеся в складках темно-бордовой драпировки.
Мастерская тонула в сумраке – за окном день клонился к вечеру, а Татьяна не включала верхний свет, довольствуясь лишь направленной лампой над рабочим столом. В этом полумраке отреставрированные фрукты казались особенно сочными, почти живыми, а тени – глубокими и таинственными. Если долго смотреть на них, начинало казаться, что они движутся, дышат, живут своей, скрытой от поверхностного взгляда жизнью.
Татьяна потерла усталые глаза. В последнее время она все чаще теряла счет времени, погружаясь в работу целиком, без остатка. Растворялась в чужих картинах, в чужих историях, запечатленных на холсте. Так было проще – не думать, не вспоминать, не чувствовать эту пустоту внутри, которая появилась шесть месяцев назад и с тех пор только разрасталась, как раковая опухоль, поглощая все живое, что еще оставалось в ее душе.
Маленькие старинные часы на стене пробили шесть вечера. Их звук вернул Татьяну в реальность. Нужно было закончить на сегодня, убрать инструменты, смыть с рук запах скипидара и красок, может быть, даже заставить себя приготовить что-нибудь на ужин, хотя аппетита не было уже давно.
Звонок мобильного разрезал тишину мастерской, заставив Татьяну вздрогнуть. Она посмотрела на экран – номер не определился. Первым порывом было не отвечать. В последнее время она избегала разговоров, особенно с незнакомцами. Но профессиональная привычка взяла верх – мало ли, потенциальный клиент.
– Татьяна Сергеевна Минина? – мужской голос в трубке звучал глубоко и немного отстраненно, с едва заметной хрипотцой.
– Да, это я, – она машинально выпрямила спину, словно собеседник мог ее видеть.
– Меня зовут Андрей Бялковский. Я хотел бы предложить вам работу. – В его голосе не было ни просительных ноток, ни заискивания, только спокойная уверенность человека, привыкшего к тому, что его предложения принимают. – Речь идет о реставрации коллекции картин конца XIX века. Мой предок, Николай Бялковский, был… скажем так, неординарным художником.
Татьяна напряглась. Имя Николая Бялковского не было широко известно в кругах искусствоведов, но те немногие, кто о нем слышал, говорили шепотом, с опаской оглядываясь, словно само упоминание этого имени могло навлечь беду. Его работы – немногие из сохранившихся – отличались странной, гипнотической манерой письма и производили на зрителей необычное впечатление. Некоторые утверждали, что после длительного созерцания его картин начинали видеть странные сны. Другие говорили, что физически ощущали чужое присутствие, стоя перед его полотнами.
Большинство работ Бялковского исчезло при загадочных обстоятельствах или было уничтожено самими владельцами. По слухам, люди, обладавшие его картинами, слишком часто сталкивались с необъяснимыми явлениями и предпочитали избавляться от полотен.
– Я знакома с некоторыми работами Бялковского, – осторожно ответила она, вспоминая единственный портрет, который видела в запасниках Музея изобразительных искусств. Хранители предпочитали не выставлять его в основной экспозиции, ссылаясь на «неподходящую тематику», хотя на первый взгляд в картине не было ничего предосудительного – обычный женский портрет, выполненный в сдержанной манере. – Но насколько мне известно, сохранилось всего несколько его полотен.
– Именно так, – в голосе мужчины промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. – Но наша семья сохранила значительную часть его наследия. Двенадцать портретов, которые никогда не выставлялись публично. Они… требуют деликатного обращения.
Татьяна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Двенадцать портретов? Целая коллекция, никогда не показанная миру? Это было бы удивительной находкой для искусствоведа, настоящим открытием.
– А в чем заключается проблема? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. – Они повреждены? Нуждаются в чистке?
– И то, и другое, – ответил Андрей после короткой паузы. – Некоторые пострадали от времени, другие… имеют более специфические проблемы. Но я бы предпочел обсудить детали при личной встрече. Вы знаете, некоторые вещи сложно объяснить по телефону.
Она колебалась. В его словах, в том, как дрогнул его голос на последней фразе, было что-то настораживающее. Что значит «специфические проблемы»? И почему эти портреты никогда не выставлялись? Не скрывается ли за всем этим какой-то подвох?
Но профессиональное любопытство и финансовые соображения взяли верх. После смерти Игоря она полностью погрузилась в работу, отказываясь от социальной жизни, от встреч с друзьями, от всего, что могло напомнить о потере. Новый заказ, особенно такой интригующий, был возможностью снова почувствовать интерес к чему-то, кроме собственной боли.
– Я могла бы взглянуть на них, – наконец сказала она, убирая выпавшую из хвоста прядь за ухо. – Но сразу предупреждаю, я беру не все заказы. Особенно если речь идет о серьезных повреждениях.
– Разумеется, – в его голосе мелькнула легкая ирония. – Я и не ожидал иного от специалиста вашего уровня.
Была в этих словах какая-то странная интимность, словно он знал о ней гораздо больше, чем мог почерпнуть из публикаций или профессионального портфолио. Татьяна снова почувствовала легкое беспокойство, но отогнала его. В конце концов, она известный реставратор, о ней писали в профильных журналах, ничего удивительного, что потенциальный клиент навел справки.
– Особняк находится в сорока километрах от города, – продолжил Андрей. – Я вышлю вам координаты. И, Татьяна Сергеевна… работа предполагает ваше проживание в доме. Картины нельзя транспортировать. Условия будут более чем комфортными.
Она нахмурилась. Переезд в чужой дом, к незнакомому человеку, для работы над загадочной коллекцией – все это звучало как начало готического романа, а не как обычный профессиональный контракт.
– Почему их нельзя транспортировать? – прямо спросила она. – Обычно даже самые хрупкие картины можно перевозить при соблюдении определенных условий.
Последовала пауза, и Татьяне показалось, что она слышит тихий вздох на другом конце линии.
– Есть… определенные обстоятельства, связанные с этими портретами, – наконец произнес Андрей. – Которые делают их транспортировку нежелательной. Но я предпочел бы объяснить это при встрече. Уверяю вас, у меня нет никаких… предосудительных намерений. Вы можете приехать с ассистентом, если вам так будет спокойнее.
Что-то в этом предложении настораживало, вызывало инстинктивное желание отказаться, но Татьяна отмахнулась от смутной тревоги. После того, что случилось с Игорем, ее уже мало что пугало. Смерть забрала самое дорогое, оставив лишь пустоту и безразличие. Что может быть страшнее?
– Хорошо, я приеду посмотреть на коллекцию, – решилась она. – Когда вам удобно?
– Завтра, – в его голосе прозвучало нетерпение, которое он тут же попытался скрыть. – Чем раньше, тем лучше. Некоторые из картин… они начинают темнеть. Боюсь, мы можем потерять их безвозвратно.
Темнеть? Странная формулировка для описания состояния картин. Обычно говорят о выцветании красок, о растрескивании лака, о повреждении холста, но не о «потемнении». Впрочем, Татьяна списала это на непрофессиональный лексикон человека, далекого от реставрации.
– Завтра? – она окинула взглядом мастерскую. – Мне нужно будет подготовить материалы, собрать инструменты…
– Все необходимое у нас есть, – быстро ответил Андрей. – Прошлый реставратор оставил полный набор профессиональных материалов. Вам нужно привезти только личные вещи.
Прошлый реставратор? Интересно, почему он не закончил работу? Татьяна хотела спросить об этом, но что-то ее остановило.
– Хорошо, я приеду завтра, – сказала она вместо этого. – В первой половине дня.
– Прекрасно, – облегчение в его голосе было почти осязаемым. – Я отправлю вам координаты и буду ждать. Благодарю вас, Татьяна Сергеевна. Вы не пожалеете о своем решении.
В этих последних словах ей послышалось что-то вроде обещания, хотя неясно было, обещания чего именно. Татьяна попрощалась и положила телефон на стол, глядя на экран, на котором уже высветилось уведомление о полученных координатах.
Что она делает? Соглашается ехать в загородный особняк к незнакомому мужчине, чтобы работать над коллекцией картин художника, чье имя вызывает странную тревогу у искусствоведов? Еще полгода назад она бы тщательно взвесила все за и против, проверила информацию, может быть, даже отказалась бы. Но теперь…
После звонка Татьяна долго стояла у окна, глядя на дождь. Шесть месяцев прошло с тех пор, как Игорь погиб. Шесть месяцев она жила словно в тумане, механически выполняя заказы, отказываясь от встреч с друзьями, замкнувшись в коконе своего горя.