Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 26)
– Тишина! – хотел крикнуть Митяй, но голос изменил ему.
– Кто это?
– Выйдите отсюда, не мешайте! – Его оттерли в сторону.
На мгновение Ткач смешался.
«Я могу! Я все могу!». Он ощутил мощный прилив сил. Ведь отныне он плетет нити судеб.
– Вон! – гаркнул Митяй со всей мочи. – Мне нужна тишина.
На пороге операционной застыли завотделением и Архитектор. Никто не стал пререкаться. Через несколько ударов сердца Митяй остался наедине с Настей. Он подхватил свисавший со стола шнурок. Две его части держались на честном слове. Несколько ниточек, что лопались на глазах.
Противно заскрипел пульсометр. Сердце остановилось.
Ткач дернул концы шнура друг к другу, пытаясь их связать. Не вышло. Напряг мышцы, заорал от боли, что рвала суставы. Все равно ничего.
Шероховатый голос Пряхи прозвучал из-за спины. Времени оборачиваться не было.
Он рванул материю с тела девушки. Та местами пропиталась кровью. Наверное, так даже лучше. И принялся с ожесточением рвать ее на бинты зубами. Время уходило. Еще чуть-чуть – и с того света уже не вернуть.
Ладони горели. Митяй заставил себя не чувствовать боль. И все равно руки подрагивали. Он торопливо связал два конца шнура импровизированным бинтом, но тот заскрипел и принялся рваться. Отчего-то Ткач знал, не догадывался, а именно знал, что будет именно так. И был к этому готов.
Оставшиеся лоскуты Митяй привязал к Настиному концу шнура. Сдернул с шеи галстук и добавил туда же. Вспомнил об остатках желтой пряжи, которые зачем-то взял с собой сегодня, и выпростал их на пол.
А затем принялся вязать косичку, как мог. Коряво, топорно, убого, но вязал, торопясь закончить работу. Раздался треск, и натянутый бинт лопнул. Кусок шнура юркнул, исчезая в задрожавшем мареве, но одновременно с этим Ткач успел закончить плетение и швырнуть в угол разматывающийся остаток клубка. Вслед за исчезнувшим шнуром.
Писк аппаратуры тут же стих. Пульсометр принялся отмерять ритм сердца. Ноги подогнулись, и Ткач повалился без сил.
Внутрь операционной вихрем ворвались врачи.
– Работаем.
Медсестры помогли Митяю подняться и выйти в коридор.
– Будет, – в горле пересохло, – жить, – тихо произнес он и сполз по стене на пол.
Очнулся Ткач где-то через час. Под потолком горела лампа дневного света. Рядом с кроватью-каталкой стояла капельница. Обожженные ладони зудели. Он поднял вверх правую – посмотреть. Но та оказалась забинтованной.
– Врач осмотрел вас и сказал, что это обычное переутомление. – В углу сидел Архитектор. – Спасибо, Митенька, вы спасли ее. Я ваш должник.
– Бросьте, Николай Демидович… – Язык еле ворочался.
– Не напрягайтесь, дорогой вы человек. Отдыхайте. Тут вам намешали волшебный коктейль. Обещали, что быстро поставит на ноги.
– Позвольте вопрос?
– Конечно, задавайте.
– Вы, я, Егор – такие, как мы, живут здесь? В смысле, в Москве?
– О нет, мы раскиданы по всему земному шару. Кто-то больше тяготеет к крупным городам, кто-то становится отшельником. Наталья Степановна вот, как вы смели заметить, отстроила свою резиденцию подальше от столицы. Нас не так уж и мало.
– А рождаемся мы где? Неподалеку от предыдущего носителя дара?
– Опять мимо. То, что новым вершителем судеб стали именно вы, не более чем случайность. Стечение обстоятельств, так сказать. Проявиться дар мог как у жителя Ванкувера, так и у папуаса с Галапагосских островов. Причем с равной вероятностью.
Архитектор подсел ближе. Не так часто он мог поговорить на эту тему.
– Взять хотя бы ваших… м-м-м… назовем их прародителями. Норны в Норвегии.
– Так ведь это богини.
– Молодой человек, это сейчас они считаются богинями, а тогда… – Старик снял очки и принялся протирать их. Вероятно, он делал так всегда, когда думал о чем-то. – Тогда все было по-другому. Мифы рождаются не на ровном месте. Всегда есть предпосылки.
– Но их три.
– Три – сакральное число. Так почему бы, если все равно переписывать историю, не изменить ее чуточку больше? М-да, вот и получается. – Он водрузил очки обратно. – С моим даром все гораздо проще. Большинство уникальных строений создали именно мои… м-м-м… прародители. Вы же слышали о садах Семирамиды в Вавилоне, или о храме Эль-Хазне в Петре? Или о подземном городе на Крите?
– Лабиринт минотавра?
– Да, верно, Кносский лабиринт. Великий Дедал…
Дальше Митяй не слышал. Внутри похолодело от ужасной догадки. В ушах зазвенело.
– Простите, Николай Демидович, голова разболелась. Можно я отдохну?
– Да-да, конечно, – засуетился Архитектор. – Конечно, Митенька. Простите старика, замучил своими разговорами. Отдыхайте. Я попозже зайду.
Хлопнула дверь. Когда шаги стихли, Ткач достал телефон и набрал номер Коллекционера.
– Егор, можешь помочь?
– Что случилось?
– Ничего. Узнай, пожалуйста, во сколько попала в аварию Анастасия. Ну, протеже Николая Демидовича.
– Зачем? Сам не можешь?
– Пожалуйста! Только…
– Да понял я. Распространяться не буду. Что за шпионские игры?
– Потом расскажу.
Пять минут он смотрел на телефон с надеждой. Когда раздалась бравурная мелодия, Ткач вздрогнул. С опаской нажал на кнопку приема звонка.
– Около четырех часов утра. Или тебе нужно с точностью до минуты?
– Нет, спасибо. – Внутри все оборвалось. Митяй с силой бросил телефон в стену и заорал, сжимая кулаки.
Именно в это время он вплетал в свою судьбу желтую пряжу. Нить Ариадны должна была вывести его из лабиринта, и она свела его с Архитектором.
Он не спасал эту бедную девочку, он исправлял свою ошибку.
– Я не хочу, слышите? Не хочу! Заберите этот проклятый дар!
Прибежавшая медсестра сделала укол успокоительного, и Митяй отрубился. Ему снилось детство. Отец подкидывал его вверх и ловил. Осенний ветерок лохматил волосы. А рядом стояла мама и улыбалась, наблюдая за двумя самыми любимыми мужчинами в своей жизни.
Так должно было быть. Так было задумано. Но не стало.
Случайность?
Да! И случайность эту звали – Пряха.
Это знание обратилось гранитной плитой и придавило Митяя к больничной койке. Слезы выступили на глазах. Пока еще он помнил обрывки сна и чарующую улыбку матери, но кохиноровский ластик уже вовсю шуровал в голове.
Обидно. Горько. Несправедливо. В отличие от него, Пряха не успела исправить свою ошибку. Или не смогла.
Или не захотела.
И лучше всего мы умеем ненавидеть.
Ночь Митяй провел в больнице, а наутро вызвал такси и поехал на кладбище. Он долго сидел перед могилой Пряхи, вглядываясь в ее черно-белую фотографию. Сидел и молчал.