Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 28)
– Куда? – не понял Ткач.
– Совсем уйти, – грустно улыбнулся старик и закашлялся. – Мне немного страшно, Митенька, побудете рядом?
Николай Демидович начал оседать, как в замедленной киносъемке. Юноша едва успел подхватить его и бережно опустить на все еще теплые плиты. Ладонь зашарила по земле. Нить обнаружилась сразу же. Только когда Ткач потянул ее к себе, от ветхости та порвалась, совсем как гнилая веревка. Поздно, слишком поздно.
Архитектор силился что-то сказать, но не мог. Ткач нащупал его руку и стиснул.
– Вы не один, Николай Демидович. Не бойтесь.
– Спасибо, Митенька, – не услышал, прочитал по губам. – За Настеньку спасибо!
– Это становится дурной привычкой.
– Что именно?
– Встречаться на похоронах, – мрачно пошутил Егор.
Почтить память Архитектора явились очень многие, словно в противовес прощанию с Пряхой. Кто-то рыдал навзрыд, кто-то восторгался почившим гением, а Ткач с Коллекционером стояли в тени деревьев и терпеливо ждали, пока схлынет народ.
– Не лазил еще? – поинтересовался Егор.
– Нет.
– Чего ждешь?
– Чего? – задумчиво повторил Ткач и достал из кармана моток красной пряжи. Повертев в руках, убрал обратно. – Нутром чую, что наследство Пряха решила защитить по полной. Не готов я. С мыслями никак собраться не могу. А это чревато.
– Спешка хороша при ловле блох, – одобрил Егор.
Дальше они стояли в тишине, пока все паломники не покинули могилу. К вороху цветов добавилось два букета.
– Зачем ты приезжал к Пряхе? Что ты хотел поменять в своей судьбе?
– Это так важно?
– Не знаю, – пожал плечами Митяй. – Стало интересно.
Он не ждал ответа, но услышал его.
– Ничего. Меня все устраивает, насколько это возможно.
– Тогда…
– Скорректировать нужно было чужую судьбу.
– Но…
– Пряха могла. Это чертовски сложная комбинация, и все же реальная. Мы не изолированы, мы связаны друг с другом. Звенья одной цепи. Вся трудность в том, чтобы правильно просчитать вмешательство.
– Интересно.
Они подошли к выходу с кладбища.
– Тебя подбросить? – спросил Коллекционер.
– Нет, прогуляюсь.
– Ну тогда бывай.
Митяй крепко пожал протянутую руку и зашагал к парку. Он любил бывать на Новодевичьих прудах. Спокойно тут было. То ли место такое, то ли монастырь так действовал. Какая, на самом деле, разница?
«Сегодня! – озарила внезапно мысль. – Сегодня попробую!»
И застыл. На скамейке перед ним сидел его бывший друг и обнимал его бывшую девушку. Ткач непроизвольно опустился на корточки и зачерпнул полные жизни нити их судеб. Изнутри поднялась тьма. Вспухла густым облаком и ослепила. Поработила.
Вздулись на запястьях вены. Злости с избытком хватит, чтобы разорвать жизни одним махом. Но Митяй медлил. Боролся сам с собой, усмиряя демонов.
На лбу россыпью капель выступил пот.
«Мы не плохие и не хорошие. Мы люди. Мы любим и ненавидим. Мы обижаемся и мстим. А еще мы умеем прощать. И забывать навсегда! Стирать из памяти людей так, словно их никогда и не было. Клякса. Пустое место!»
Слегка помятые, но целые нити полетели на гранитную крошку. Митяй выпрямился и посмотрел на небо. Вроде мелочь, а приятно. Теплые лучи коснулись щек. Он улыбнулся своей маленькой победе. Изгнанный демон скулил у ног побитой собакой. Плевать.
«Теперь я точно готов!»
Повернувшись к парочке спиной, Митяй улыбнулся и шагнул подальше от них.
– Ткач! – донеслось ему в спину.
Юноша резко обернулся. Там стояла бывшая девушка и криво ухмылялась.
– Я помогла тебе переродиться. За тобой должок.
Александр Сордо
Запертое
Артем захлопнул дверь купе, скинул сумку на сиденье. Провел руками по скрипучему дерматину вагонных полок. За окном уже стемнело. Бросил взгляд на часы: двадцать ноль-семь; отправление через четыре минуты. Тревога скребла по нервам, на душе оседала сухая горечь.
Зашла проводница, проверила, что в купе нет никого, кроме Артема. Когда всю жизнь тяжело общаться с людьми, а у поездки такой безрадостный повод, нет выхода лучше, чем потратить побольше денег на комфорт. «Выкупите все места в купе со скидкой в 20 %», – зазывали баннеры на сайте. Свободное купе в день отправления нашлось быстро – маршрут не пользовался популярностью.
Поезд дернулся. Медленно поплыли за окошком машущие кому-то люди, потом тусклые фонари и чужие окна. Заныло под грудиной, с каждым километром становилось тягостнее. Артем заказал у проводницы чай и отодвинул шторку. Когтистые силуэты деревьев мелькали мимо, совсем скоро Москва осталась позади.
Отчего-то не хотелось ни спать, ни есть, ни читать. Тесная кабинка купе давила. Артем отогнал непрошеные воспоминания, но перед глазами встал образ отца: старого и скрипучего, точно ржавые плоскогубцы. Почти уже лысого, с болезненной желтизной в недобрых глазах. Впервые в жизни абсолютно спокойного.
Значит, его больше не будет?
– Так и не признаешься? – раздался в замершем купе сиплый старческий голос. – Даже мертвому не скажешь, как все было?
Артем подскочил, озираясь. Сжал дрожащие пальцы, заглянул на верхние полки и под низ. Он был один. Никого, кроме разворошенных призраков, которые спали двадцать лет – до сегодняшнего дня.
На лбу выступила испарина, лицо горело, как будто кондиционер перестал работать. Воздух стал жарким и плотным. Грудь сдавила духота, в ушах застучала кровь.
Прохладный воздух щекотал пальцы поднятой к потолку руки. Значит, кондиционер все же работает. Значит, дело в голове.
Артем вздохнул и досчитал до десяти, глядя в окно. Это все стресс, переутомление и нервы. Просто мерещится. Надо постелить, выспаться в дороге, помочь матери с похоронами, поехать обратно, и старик останется в земле, где ему положено лежать.
На секунду сквозь перестук колес послышался детский смех. Артем нервно схватил стакан и, пытаясь унять дрожь, поднес его к губам. Сделал глоток чая, чтобы промочить пересохшее горло.
Чай оказался едва теплым и почему-то немного вязким. Липкий глоток рефлексом дернул горло. Борясь с рвотными позывами, Артем сплюнул обратно в стакан, чувствуя, как стекает по пищеводу кровь.
– …Артем, ты п-поможешь? – всхлипывала мать по мобильному.
От уличного холода замерзала рука. Артем поморщился на секунду, представив тело отца в гробу – желтоватое, неподвижное. Мертвое. Искусственные цветы, лакированный дуб, ленточка на венке, золотое на черном… Утешать мать, глядеть в серое ноябрьское небо и ждать, когда все закончится и не будет больше ничего, кроме тишины и этого серого неба.
А человек с темным стальным лицом останется за крашеной оградой, и его голос, скребущий по ушам, как лопаты о землю, никогда больше не прозвучит в стенах бывшего дома.
– Да, мам. Конечно, помогу. – Артем соображал. – Возьму удаленку, куплю билеты. В ночь доеду, с утра разберемся с участком и… ну, со всем остальным. Деньги не проблема.
– Да что мне эти деньги… – слабо сказала мать. – Ты приезжай, главное. Побудь со мной, хоть пару дней.
– Что такое?
– Ничего, сынок. Не могу, ноги не держат… Устала. Я так устала…
Из трубки послышался всхлип. Сердце Артема полоснуло болью. Он вспомнил, какой была мать в прошлую встречу год назад. Наполовину седая, с глазами стареющей тягловой лошади. Отблеск былой силы теплился еще в тех глазах, но старость и усталость брали свое. Она давно жила с папашей одна, а это оставляет след.