Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 25)
Одет Митяй был точно так же, как и на похоронах отца. Черный костюм, темно-синяя сорочка, галстук на полтона темнее. Нарядно, строго и мрачно.
Иногда кажется, что к определенному возрасту у всех в гардеробе появляется вешалка с негласным названием «скорбь». Мы стараемся лишний раз не коситься на нее, дабы не будить лихо, пока оно тихо. И все же начинаем облачаться в нее все чаще и чаще, пока в один прекрасный день нас самих не отнесут на погост.
Гуськом потянулась вереница ко гробу. Подойдя, люди о чем-то шушукались с Пряхой, просили прощения, кто-то плакал. Митяй же продолжал стоять позади всех. Он никак не мог себя заставить подойти к покойнице, ноги не слушались его. Головой он понимал, что это глупо, и тем не менее боялся увидеть в гробу оплывшие, подобно сгоревшей свече, останки. Сон не шел из головы.
И только когда на место поставили крышку и хотели уже закручивать винты, Ткач крикнул:
– Подождите!
Сначала ему показалось, что Пряха просто уснула. Черты лица разгладились. Строгая женщина, больше похожая на учительницу. Митяй даже потянулся к земле, дабы поднять ее нить. Но там было пусто.
Просто почудилось. Глубоко вздохнув, Ткач высыпал из целлофанового мешка в ноги покойницы ворох разноцветных клубков. И просунул под стиснутые ладони спицы.
– Это твое, Пряха. Покойся с миром.
Гроб опустили в яму. Завалили сверху суглинком, накидали цветов и поставили деревянный крест. Дальше – поминки. Застолье с положенными по традиции щами и блинами.
Формальность, не более.
У выхода с кладбища стоял Егор и беседовал со стариком в толстых очках. Тот был похож на академика. Весьма поношенный мешковатый костюм, сшитый еще в советское время, болтался на сухопаром спутнике Коллекционера, как на вешалке. Пепельные волосы топорщились завитками. Гладковыбритые щеки отливали синевой. Кустистые брови торчали над роговой оправой очков. Узкие крылья носа. Оттуда торчало несколько волосков.
– Митяй! – окликнул Егор.
Ткач молча подошел к парочке, беглым взглядом окинув незнакомца. Тот почему-то прятал глаза – смотрел не перед собой, а в ноги. С простецким видом не вязались часы на запястье.
– Позволь тебе представить: Николай Демидович. – Старик еще больше склонил голову, глаз так и не поднял. – Архитектор.
Профессию Егор выделил особо, и Митяй догадался, что это не запись в трудовой книжке, а призвание человека. Пожал протянутую руку и, опередив Коллекционера, представился:
– Очень приятно. Митяй. Ткач.
– Да-да, – кивнул Николай Демидович, – Егорушка мне уже все поведал. М-да, определенно рад знакомству. Жаль, что при таких обстоятельствах. Позвольте принести свои соболезнования. – Голос оказался мягким, слегка тягучим. – Вы простите меня, что лезу к вам сейчас, однако у меня… как бы вам сказать… есть одна деликатная просьба. Срочная, иначе я… я не стал бы вас тревожить.
– Насколько… – заикнулся было Митяй, но Егор хмуро покачал головой.
– Вы пообщайтесь, а в ресторан съезжу я. Всего доброго, Николай Демидович.
Коллекционер обнял старика и направился к своему автомобилю.
– Жизнь быстротечна, молодой человек. Бежим, знаете ли, бежим. Боимся опоздать. Вы не против? – Архитектор достал из кармана пиджака портсигар.
– Нет, пожалуйста.
– Успокаивает, знаете ли. Вредная привычка, но…
Выпростав из-под резинки папиросу, он зажал ее в желтых зубах. Чиркнул спичкой и прикурил.
– Так чем я могу вам помочь, Николай Демидович?
Митяй нагнулся и подхватил с присыпанной еловыми иголками земли нить. Та истончилась донельзя и готова была порваться в любой момент. Ткач аккуратно опустил ее обратно.
«Как бы все не испортить!»
Старик закашлялся и выронил папиросу на землю.
– Простите, – едва смог втиснуть он в краткую паузу. И снова зашелся.
– Я постараюсь что-то исправить. Но, поймите, – Митяй сжал кулаки, – ваша нить. Она ветхая и может порваться от легкого касания.
Архитектор улыбнулся. Слегка виновато, будто извиняясь.
– Вы меня неправильно поняли, Митенька. Я знаю, что мне осталось недолго. И все же я ничего не хочу менять, в моей жизни меня все устраивает. Случилась другая беда. Видите ли, у меня своя строительная фирма. И сегодня я узнал о постигшем несчастье своего заместителя. Он хороший человек, и я хочу помочь ему.
– Расскажите поподробнее.
– Конечно, но, может, по пути?
На заднем сидении мерседеса было вольготно. Всего два места. Массаж, минибар и прочие навороты. Архитектор никогда ими не пользовался, не стал баловаться и Ткач.
– Вы понимаете, Настенька, его младшая дочка, милейшей доброты человек. Имеет одну пагубную страсть – скорость. Носится по ночной Москве на мотоцикле. И вот сегодня ночью не справилась с управлением. Вылетела с дороги и прямо в дерево. Скорая успела вовремя, до реанимации ее довезли. Врачи – поверьте, мы выдернули лучших – сделали операцию, но прогнозы неутешительные. М-да, вот так. Ей дали день, максимум два.
Старик снял очки и принялся протирать клетчатым платочком стекла. На глазах выступили слезы.
– Помогите, Митенька. Я… я… что хотите…
Ткач нахмурился. Он не был уверен в себе, а обижать Архитектора не хотелось.
– Я попробую, но я…
– Я все понимаю. Просто попытайтесь.
Ткач прикрыл глаза, глубоко вздохнул и произнес:
– За вами долг.
– За мной долг.
– И я прощаю его вам.
– Я в твоей власти… – упорно продолжил старик, но Митяй стиснул его морщинистую ладонь и твердо повторил.
– И я прощаю его вам.
– Надо мной нет твоей власти.
– Егор сказал, что мы не плохие и не хорошие. Мы не альтруисты. Тогда почему?
Старик впервые поднял свой взгляд и посмотрел в глаза Ткача.
– Потому что мы – люди, Митенька. В первую очередь мы люди.
Их ждали. И пустили без лишних разговоров. Белый халат поверх костюма, маска на лицо. Сначала он шел, а потом сорвался на бег.
«Нужно успеть!»
В коридоре сидел тучный мужчина и прижимал к себе рыдающую жену. Завидев спешащего Ткача, та рывком поднялась и оказалась рядом с ним. Она схватила его за локоть.
– Доктор, умоляю вас, помогите!
Архитектор чуть отстал.
– Наташа, все будет хорошо. – Женщину обнял муж и потащил назад. – Дай врачам сделать свою работу.
– Правда? – Она с надеждой смотрела в зеленые глаза Митяя.
– Я постараюсь. Простите, нужно торопиться.
– Да, да, я понимаю. – Она разжала ладони и уткнулась в плечо мужа.
Настя лежала на операционном столе. Поломанная кукла с обрезанными нитями. Не подергаешь, двигаться не заставишь. Моргала аппаратура.
– …десять кубиков, живо…
– Мы теряем ее…
Столпотворение. Суетились медсестры, усталые врачи. Ей стало хуже.
Опоздал? Как бы не так!