Александр Сордо – Приносящий вино (страница 9)

– Поддержите музыкантов? – пропищал кто-то рядом.

Передо мной возникла низенькая симпатичная девчонка – совсем молодая, почти школьница. Вязаные цветастые гольфики радужной расцветки и короткие шорты, подчёркивающие стройные ноги, ядовито-голубой топ на маленькой груди под лёгкой ветровкой – она была одета по-боевому. Стразы-липучки на скулах, желтые тени, отрепетированная улыбка – она смотрела в душу жалобно и проникновенно, в такт музыке качая головой, отчего взметались вихрями два ярко-рыжих, явно крашенных, хвостика. Прошла мимо Евгена и Байрама – как мне показалось, споткнулась – а может, просто припрыгнула. Протянула мне безразмерную серую шапку-«чулочек»; я уже полез было за кошельком, чтобы кинуть пару монет.

– Лер, это свои. – Евген придержал меня за локоть. – Не знал, что Данила вернулся.

– А-а-а, – выдохнула девушка и прощебетала: – Уже вторую неделю как приехал. Тебя что, в беседе нет?

– Неа, вышел.

– Поддержите музыкантов?

Она, резко потеряв к нам интерес, упорхнула дальше скользить вдоль толпы зрителей со своей шапкой, улыбкой и калейдоскопом цветов на гольфиках.

– Знаешь, зачем шапка? – спросил Байрам.

– Чтобы деньги собирать.

– Нет, ты не понял, – улыбнулся он. – Можно ведь бросить гитарный чехол и не напрягать лишнего человека.

– Ну, может, чтобы не украли?

– Тепло. Но представь себе: выхватить горстку купюр из чехла уличных музыкантов? У всех на виду? Ты бы действительно смог?

– Нет. Но если у кого нет совести и есть быстрые ноги… Ладно, мимо.

– Зачем быстрые ноги, если есть мигалка? – Гордеев подмигнул мне. – Стритовать – не совсем законная штука.

– Скорее, неузаконенная, – поправил Байрам.

– Ага. Такую группку запросто и оформить могут со всем барахлом. Там административка, суета всякая… Обычно им лень с этим возиться, просто изымают всю выручку и выгоняют стритеров с точки. Дело обычное.

– Обычное?

– Да. Мы так тоже попадались. – Он пожал плечами. – Эти ребята – стреляные воробьи. Чуть завидят мигалки – девочка прячет шапку и исчезает в толпе. И пусть докажут, что это не бесплатный концерт на добровольных началах. Прогнать, конечно, всё равно прогонят, но хотя бы выручка спасена. А отойти на сотню-другую метров и расчехлить инструменты там – вообще не напряжное дело.

– И прямо здесь, на виду?.. – недоуменно выронил я. – Ведь полицаи же…

– Ну, – Евген сплюнул. – Не круглосуточно же они тут пасутся.

И, чёрт подери… Это было восхитительно.

Снова ударило в голову вино новой жизни. Той, где неопрятный нарик поёт как ангел, где звон гитар и стрёкот тамтама раздвигают стены домов, где маленькая рыжая бестия глядит своими большими синими глазами, вытаскивая из тебя очередной полтинник; где в любую секунду может остановиться патрульная машина и разогнать всю эту дискотеку; где полно дыма, смеха, музыки и всякой этой «гармонии упадка»; где либо нет коротких путей, либо все пути коротки…

Я и сам весь превращался в улыбку, дрожа в унисон с чужими струнами. Как киты отзываются на песни друг друга за многие мили, так и гитара за моей спиной отозвалась немой и пронзительной песней, слышной только мне, – отозвалась неуловимой вибрацией на призыв уличных музыкантов. На звон судьбы?

Всё-таки Игорь правильно сделал, что потащил меня в «Мираж».

– Ты чего? – толкнул меня локтем Евген.

С каждой минутой я всё больше был готов занять своё место на этом фронте, протянувшемся сквозь бары, переходы и вагоны метро, паутиной точек оплетающем унылый Петербург, которому так хотелось глотка свободы и гармонии.

– Я… Просто… Мне нравится, – улыбнулся я нерешительно.

Тут и Данила Зильбер доиграл своё соло.

– Спасибо, друзья! – его обыкновенный голос оказался крикливым и почти писклявым. Полная противоположность бархатному баритону Гордеева. – О, Жека!

Евген помахал в ответ.

– И даже Байра-амчик! – Данила всплеснул руками, чуть не заехав грифом гитары в ухо своему ритм-гитаристу. – Какие люди! Так, я курить. Пацаны, ебаните «Батарейку».

Он снял гитару с плеча и положил рядом с барабанщиком прямо на землю. Ритмист начал играть, и на первых переборах из толпы раздался разноголосый женский визг. Мы отошли за кривящимся Зильбером дальше по аллее.

– Ну, че расскажете нового, братцы? – Он подмигнул нам, остановил взгляд на мне. – О, а это кто?

– Это наш друг, – спокойно ответил Евген. – Хороший человек.

– Люблю хороших людей. Только это обычно не взаимно.

– Не удивлён.

– Да.

– Андрей, – я протянул руку.

– Данила.

Его рука была очень мягкой и немного влажной. Он сжал мою быстро и несильно, отдавая дань надоевшему и неважному ритуалу.

– Короче, ребят, – проскрипел он, доставая сигарету, – надо как-нибудь собраться. Тусу устроить. У меня щас все собираются. Девочек и бухнуть организуем, музычку порубить можно. Чтоб красиво. Я вас не видел тыщу лет. Все мозги высосали в этом рехабе ебучем.

Он прикурил и затянулся. Байрам протянул руку, Зильбер угостил сигаретой и его.

– Можно, – пробормотал Евген. – А что за ребята у тебя новые?

– Хрен их знает. Я объяву кинул, пришли некоторые, ну и взял, кто получше. Всё равно играют как свиньи. Надо новых искать, да где их найдёшь подходящих…

– А есть на стрите хоть кто-то, кто тебе бы подошёл? – Байрам выдохнул дым, прищурился.

– Ну, вон, Гордеев шарит малость… – Данила сплюнул, пожал плечами: – Но ты, Жек, тоже дилетант, без обид.

– Угу.

Помолчали. Гордеев смотрел куда-то на дома и окна. На фоне завывал, трескаясь ломким голосом заместитель Зильбера. Толпа с восторгом подпевала. Сам Зильбер скрипел зубами.

– Нашёл ты своё звучание? – бросил он вдруг Евгену.

– Не знаю пока, – отмахнулся тот. – Может быть. Парочку новых написал, но…

– Не-не. Звучание.

– Не нашёл. Думал попробовать с кем-то на две гитары партию разложить.

– Не пой-дёт, – отчеканил по слогам Зильбер, скаля желтые зубы. – Гордеев, блядь, ты не первый год пишешь, должен понимать. Вся фишка игры на две гитары – в сложности! Как…

Байрам потянул меня за локоть, мы отшагнули назад. Под шумок он бросил мне на ухо: «Евгена бесит, когда его зовут по фамилии. Не подрались бы».

– Зильбер, угомонись, я тебе не про «Драгонфорс».

– А я тебе про него! Когда сложно и зрелищно, тогда можно и зарубить. А представь себе этот детский сад – перебрасывать друг другу обломок какой-то мажорной гаммы в модерато?

Я снова почувствовал себя дураком. Евген ухмыльнулся. Байрам снова пояснил:

– Всё норм, он в жизни музыкальных школ не оканчивал. Нахватался где-то терминов и понтуется, понял?

– Да какая разница, братцы? – всплеснул руками Зильбер, на этот раз услышавший его слова. – Суть одна. Это – говно.

Он выбросил окурок в редкую траву аллеи, снова сплюнул, хрустнул пальцами.

– А ты сам-то смог бы? – выпалил зачем-то я. – Или просто боишься, что тебя обскачут?

Голова его перекатилась от плеча к плечу на шее-шарнире, он уставился на меня долгим и пустым взглядом. Снисходительным и даже… соболезнующим. Я почувствовал себя каким-то липким, захотелось отпрянуть, но отвести взгляд было нельзя. Наконец, Данила проскрежетал:

– Ты-то че тут воняешь? Я тебя не знаю даже.

Я уже порядком вскипел, так что среагировал машинально, как в средней школе:

– Мать твоя воняет. Слушай сю…