Александр Сордо – Приносящий вино (страница 10)
С возгласами «тиха-тиха», «ладно, стоп, хорош», Евген и Байрам оттеснили меня подальше, стуча по плечам. Да уж, только тупого мордобоя нам не хватало, с досадой подумал я. Почувствовал себя так, будто вляпался в дерьмо и, проведя подошвой по траве, не отчистил его, а растер ещё сильнее.
Сукин сын Зильбер даже не переменился в лице.
– Рад был знакомству, приятного дня, – процедил он и развернулся, не подав руки.
– Пока.
– До скорого.
Только это и бросили ему вслед Байрам с Евгеном. Последний то ли сочувственно, то ли одобрительно похлопал меня по спине. Я смотрел на тощие плечи Зильбера, на его черные патлы до лопаток. Вдруг вспомнилось и зазудело на ладони его липкое, мягкое пожатие.
– Вот говнарь, – вырвалось у меня.
Гордеев хлопнул меня по плечу еще раз. Я понемногу успокаивался.
Глава 7. Евген
Эх, жаль. Не получится у нас с ним. Не чувствует, не
Ладно, поиграет, напьёмся с ним пару раз, пусть его. Случается. Человек пришёл, потоптался немного и вышел. Некоторые расстраиваются, их колет этой острой горечью невстреч…
…Некоторые – нет.
Меня не колет давно, с тех пор как мой первый ударник сел на героин, а закодированный басист спился, узнав, что жена подрабатывает на вебкаме, пока он репетирует. Погуляй по улицам и увидишь, как за спинами музыкантов вздымаются чёрные крылья судьбы.
Сколько нас, подпирающих плечами реальность, пало жертвами Печатей – не сосчитать. Скольких выпила досуха тишина, что прячется по ту сторону пыльных улиц… Чёрные птицы и разноглазые бармены, ползучие проклятия Невского проспекта и отчаянные паладины струн – порой я думаю, что зря приехал в этот город. Сбежать мне уже не дадут. Остаётся держаться вместе с остальными.
Мы вроде падших ангелов в музыке, только ранги очень уж условные: есть легенды вроде Зильбера, есть середняки типа Олафа и Злобного, есть однодневочная шваль, которой и рубля бросить стыдно. Есть я и мои ребята. Где мы на этой вертикали, я сам пока не знаю точно, но чувствую, что немножко вне, рисуем по воздуху и ходим по воде. Чую: мы за пределами этой струны, натянутой из прошлого в будущее, пляшем среди звёздчатых спиралей и звучим с ней в унисон…
Я сидел, пялился в зеркало на свои запавшие глаза. За окном по улицам барабанили дожди-пистолеты, а передо мной на журнальном столике валялось всякое: скомканные блокнотные листы, хлеб с потекшим микроволновочным сыром и бутылка водки с сиротливой рюмкой.
За строчкой о горечи невстреч я вписал строчку о горечи утрат, а потом другая горечь приобрелась моим пищеводом, и воспаленная творчеством голова отозвалась медным гулом. И началось: залаяла собака за стенкой, послышался соседский мат, трубы загудели, будто отзываясь на жжение в горле. Сыр на бутерброде давно застыл, и я жевал его тихо и безмолвно, как просветленный.
Тишина многоквартирной ночи никогда не была абсолютной. Я знал: даже если надеть наушники или вставить беруши, за очередной рюмкой последует гул. Это внутренняя антенна настраивается на мысли спящих за стенками человечков и никак не может настроиться – ловит их все сразу и транслирует белый шум. Поди выхвати из него что-то внятное. Нет, остается слушать только себя.
Я решил пойти и заварить. А водку оставить на завтра.
Пью-то я обычно редко – только когда совсем не пишется.
***
Утром позвонил Игорь, бородач, у которого мы возвыпили после «Миража». Сказал, что нашел контакты главного в «Лихолетье» – внушительный такой дорогой бар с кучей постоянных. Один из постоянных, видимо, сам Игорь или кто-то из его знакомых. Я прикинул бакшиш, согласился.
Он потом спросил, нет ли интереса выступить в «Рыжем бизоне», деревянном таком заведении: брёвна, мох, жестяной рукомойник, пучки веточек и травок, зверобой, лаванда, домашние настойки; там обычно фолк играют, но и забористый рок в почёте. Я сказал, что из забористого у нас только мат Васи, который ненавидит всю эту фольклорную срань на бересте, помноженную на домовых и леших. Игорь что-то пытался объяснить, но я-то Васю знаю. Не вариант – и всё тут.
Хотя я бы не отказался, что мне до этой бересты. Может, и про неё чего-нибудь напишу. Только без партии баса, очевидно.
Неделя началась нормально. С утра написал Пилипчук – попросил подменить у них Олафа, а то он чего-то запил. Не отказался, рука руку моет. Мелькнула мысль с Олафом поговорить, но не-не-не, сам разберётся, не маленький. Хотя, лишь бы не Печать…
Что дальше…
Завтра вторник, значит, за нами точка у Грибоедова, на выходе из метро. «Лихолетье» у нас в пятницу…
Я достал из холодильника йогурт, съел его не спеша. Вдруг телефон забрякал вызовом. Звонил Андрей, друг Игоря. Восторженный наш. Невстречец.
– Слушай, Евген, – сказал он. – Я тут сижу вторую неделю вспоминаю, какой стороной гитару держать. Оно даже легче, чем мне казалось.
Из трубки донёсся приглушенный треньк струн (
– Поздравляю. – Я щелкнул кнопкой чайника, прижимая к уху телефон. – И к чему ты это?
Взял бутылку, размышляя, поболтал в руке.
– Я подумал. Наверное, не стоит мне сразу к вам лезть? Ну, вдруг не справлюсь. Это же сыграться ещё надо и всё такое…
– Буду откровенен. – Я вздохнул. – Вся эта идея ещё может оказаться пьяной блажью. Понимаешь?
– О чём разговор, естественно. – Надо же, он даже не замялся. – В общем, я сразу по существу. Размял я тут пальцы, погонял песни, что-то вспомнил, что-то разучил. Ну, стандартный уличный репертуар плюс немного нестандартного.
– Это хорошо. Нестандарт на контрасте заходит, если хорошо и в меру, – кивнул я, увлеченный его тоном. И спохватился: – Так ты к чему клонишь?
– Идея простая как ножка от табуретки. Я возьму гитару и постритую сам. Давай к концу недели? А там уже решим, дадите ли вы мне шанс. Если нет – поеду к Зильберу, поставлюсь там героином и буду жить до конца своих дней счастливый… пару месяцев.
Меня зацепила перемена в тоне Лебедева. Он не зажимался и не запинался, как это с ним было там, на Невском. Как будто он натренировал в себе что-то, помимо пальцев. И, пожалуй, этот цинизм. Он сразу в нём был, а я просто не замечал?
Я сказал:
– Шутка так себе, но идея неплохая. Прикину свободную точку в центре, напишу тебе время. День какой?
– Давай в субботу, – бросил Андрей. – Часов в пять.
«Напишу тебе время». Я усмехнулся. Хорошо, будет тебе точка в пять, раз ты теперь знаешь, чего хочешь.
– Договорились. Придём послушать. Может, возьмём кого ещё. Если нам не подойдёшь – может захватить Головин или Злобный, да мало ли кто.
После небольшой паузы Андрей сказал:
– Да.
Наступила моя очередь молчать и думать. Что-то покалывало меня в затылок. Сам не понимаю что, но чутью привык доверять. Как будто за эти полторы минуты линия судьбы невстречца-жука-древоточца сделала мертвую петлю. Поэтому сказал:
– Если будет время – приходи вечером в среду в бар «Лихолетье» – это недалеко от Маяковской. Адрес скину. Выступаем там.
– Спасибо, – ответил Лебедев, – но вряд ли. Я сейчас по вечерам занимаюсь, мне пьянствовать некогда.
Это уже не мёртвая петля – это меня скосило подножкой и поскребло зубами по асфальту. Мда… Мало у меня знакомых, которые бы отказались от кабака в пользу репетиции. Даже среди музыкантов.
– Настроен серьёзно, да?
– Да. – Его голос был тихим и грустным. – Вы мне вроде как приоткрыли ворота рая. И я теперь тоже туда хочу.
– Странный ты.
– Да нет. Совершенно обычный. Именно поэтому и.