Александр Сордо – Приносящий вино (страница 7)
И правда, чего не развеяться. Пальцы всё равно уже не гнутся. Решив поиграть ещё завтра вечером, я принялся одеваться.
Шаг, четкий, как метроном, вел меня к метро. По дороге я достал наушники, включил старый плейлист, ощутил, как трепещет внутри что-то почти забытое – та самая лихая искра из дурной юности. Я машинально замурлыкал в такт музыке и тут же закашлялся от порыва ветра, бросившего в меня горсть питерской уличной пыли.
Да уж, как давно я не пел.
Время продолжало утекать, а я продолжал за ним гнаться, скача в такт музыке вниз по эскалатору. В перегонах шум и тьма сжимали вагон, оставались только безучастные лица вокруг и отголоски песен в наушниках.
Выйдя из вагона, я бегом преодолел переход «Площадь Восстания – Маяковская», проколбасился ещё одну станцию в толкучке, пролетел чуть ли не вприпрыжку через «Гостиный Двор» и вскоре уже поднимался на эскалаторе на Невский. На дорогу ушло чуть больше получаса. Сердце возбуждённо постукивало. Я взглянул на часы и здорово удивился: 17:56.
Выскочив из метро, я встал на светофоре перед «Зингером». Пока сменяли друг друга красные цифры, осматривался вокруг. Гуляющие парочки, стайки разодетых девушек, смеющиеся темнокожие парни, пожилые азиаты с фотиками, мамы с детьми, компании студентов и школяров – кругом гуляла вся эта обыкновенная для Грибоедова публика. Толпа сгущалась, и я собрался было звонить Байраму, как вдруг увидел его на мосту.
Карданов стоял, прислонившись к парапету, в круглых чёрных очках а-ля Оззи Осборн, и читал толстую книгу, а за спиной у него висел чехол с гитарой. Когда загорелся зелёный, я перешёл дорогу; Байрам заметил меня, улыбнулся и, заложив книгу пальцем, протянул руку:
– Думал подождать пятнадцать минут и идти. А ты даже вовремя.
– Обещал же, – пожал я плечами, чувствуя лёгкий укол совести.
Байрам сунул руку в нагрудный карман клетчатой рубашки и вынул оттуда флаер с рекламой какой-то кафешки, вложил вместо закладки в книгу и захлопнул. «Братья Карамазовы» – успел я прочитать на обложке.
– Почему Достоевский? – не зная зачем, спросил я.
– Хобби у меня такое – чужие души постигать, – развёл он руками.
– Чужая душа – потёмки.
–– А своя – так вообще редкостный бурелом, – Байрам хохотнул, закуривая. – А это, кстати, тебе. Понял?
Он скинул с плеча гитарный чехол и протянул мне. Я взял, и рука моя ухнула вниз под непривычной тяжестью. До меня дошло.
– Электро…?
– Ну да. – Он махнул рукой, разгоняя дым. – Моя старая гитара. Я раньше тоже бренчать пытался, потом понял, что не дано. Евген звучание искал, у меня деньги были – подумал, вдруг, талант открою… – снова затянулся. – Как в кино бывает, понял? Но нет, таланта у меня только два, и те не знаю, куда девать.
Ну да, конечно. Ритм и женщины.
– Но это ж…
– Да, инструмент недешевый, выкидывать жалко, продавать некому, а мне уже как-то и не нужен, понял? Возьми, потыкай. Если оставишь – о цене договоримся. Тут комбик ещё, но я его пока сам понесу, чтоб тебя не грузить.
Только теперь я заметил небольшой черный ящик с крутилками и тумблерами, стоящий возле его ног.
– Э-э-э… Да. Да, спасибо, – пролепетал я.
– Пойдём, – Карданов хлопнул меня по плечу.
Я пытался втиснуть плечи в узкие ремни чехла. Коротышка-ударник не рассчитал нашей разницы в габаритах. Я попыхтел, пристраивая гитару так и этак, и повесил её на одно плечо, придерживая сзади. Подумав, всё-таки спросил:
– Байрам, а как тут лямки увеличить?
– Лямки у лифчика, – отозвался тот. – Это ремни, Андрей, понял? Не вздумай такое при Евгене ляпнуть. Хе-хе-хе, давай сюда.
Мы удлинили эти пресловутые «не лямки, а ремни». Загорелся зеленый, и мы пошли к «Зингеру». Проталкиваясь через поток людей на мосту, я на миг замер, заметив колоннаду Казанского собора на другой стороне Невского. Надо же. Сколько лет его не видел.
Наверное, я бы и не обратил внимания, если бы, как коренной петербуржец, не появлялся на Невском раз в полгода. Или если бы тот день не был таким необычайно ярким. Или если бы сам в этот день не проснулся новым человеком.
Всё вокруг стало каким-то новым, даже старые уникально-одинаковые здания питерского центра. Даже Казанский вытянулся ввысь. Будто обычно тучи давили на него сверху, сплющивая и утяжеляя, а теперь расступились. И полукруг колоннады, и купол со шпилем рванулись к солнцу и небу, взирая на суетящихся внизу туристов и гуляк дружелюбно и умилённо, как просыпающийся великан.
Оказавшись внутри Дома Книги, мы по инерции толклись ещё минуту вместе с толпой.
– Давай наверх, – Байрам хотел, кажется, снова хлопнуть меня по плечу, но я неудачно повернулся, и хлопок пришёлся по гитаре…
Та отозвалась гулким стуком, совсем не похожим на воздушное гудение акустики. И всё же лёгкая вибрация прогладила мне спину, и я застыл, взволнованный, как эти шесть струн. Замерев, я вдыхал запах книг и, кажется, голова стала подкруживаться. Хотя я всего-то несколько лет не был в Доме Книги и не держал в руках гитары.
Я топал вверх по лестнице, и понимание обрушивалось, как лавина. Та самая музыка, которую я так любил, но которой не знал – она спрятана в тонком чехле позади меня. Уже скоро из натянутого молчания струн я начну извлекать мелодии, риффы и целые миры. Новая жизнь пульсировала в зудящих пальцах. Сегодняшние четыре часа – это только её невнятный пролог. Настоящая история таится у меня за спиной – завернутая в брезент, висящая на ремнях, а не на лямках.
Байрам, не обращая внимания на чёрный ящик в руке, скакал по лестнице быстро и плавно. Как будто танцевал. Я прокрутил мысленно, как он стучал по барабанам на концерте, как ловко пробирался вдоль дивана на балкон у Игоря. В его движениях менялся темп, но… Этот человек жил в вечном не слышимом никому более ритме.
Интересно, это был секрет одного его таланта или обоих?
Я шагал через ступеньку рвано и дергано – шагать так же изящно мне не удавалось.
– Борис, – окликнул я его, запыхавшись. – Что ты мне хотел показать?
– А? А! Да просто, брат, просто поговорить хотел, понял? Ты утром уехал, даже «пока» не сказал, я волнуюсь. Всё в порядке у тебя?
– В порядке. Я просто… Ну, там же…
– Жена, я помню. Всё хорошо у тебя с ней? Ну и рад, поздравляю, молодец, молодец.
Он всё стучал меня по плечу и улыбался. И до того комично и нелепо мне стало, но таким искренним весельем сверкал взгляд Карданова, что я расхохотался. На меня начали коситься.
– Спасибо, – сквозь смех выдавил я. – Так ты только гитару передать хотел?
– Ну не. Хочу тебе немножко уличной музыки показать. Не помню, кто сегодня где из наших, да ничего, скоро увидим.
– А «Зингер»-то зачем?
– Да не знаю, вдруг почитать что-то хочешь? Ты ж не думай, что мы умеем только водку пить и песни петь.
– Да я и не…
– Вот-вот. А магазин прикольный, окна эти, вид… – Он не особо меня слушал. – Евген тут обычно стихи покупает, он же у нас тексты пишет – надо же ему где-то черпать… материи, матерь их так, понял? Ха-ха!.. Вася – философию и всякое умное. Ты не смотри, что у него глаза убийцы. Он добряк. Ха-ха. А я тут ищу – да что попало. Чтоб в потемках души поблуждать, понял?
– Какой души? – уточнил я, все сильнее теряясь.
– Своей в основном. – Байрам усмехнулся. – Знаешь, я не поэт никакой – тоже пробовал. Но здесь, – он обвёл жестом зал со стеллажами, – я типа пытаюсь в себе разобраться, понял? Познав себя, познаешь целый мир. Вася тебе умнее расскажет, про буддистов ещё что-нибудь. А я помню, оно было ещё у этого… – Он щёлкнул пальцами. – Франсуа Вийона.
– Кого?
– Слышал стихотворение: «Я знаю всё, но только не себя»? Попроси как-нибудь Евгена исполнить – он его на музыку наложил. Вещь. Там эти строчки ещё: «…Я знаю шлюх – они горды как дамы; я знаю дам – они дешевле шлюх… – Байрам глядел сквозь окна на оживлённый Невский и ласково улыбался своим мыслям. – Я знаю то, о чём молчат годами, я знаю то, что произносят вслух…»
– Ага, – брякнул я.
Я смотрел на Бориса и думал, где этот человек был вчера. Почему молчал и отпускал сальные шуточки. Неужели из-за выпитого? А мне, значит, в голову и не приходило, что за наружностью хитроглазого смуглого коротышки прячется большая и чуткая душа? Или нет никакой души, а только заученные сентенции и отрепетированный ироничный пафос?
Опять я глядел чужими глазами и не понимал, правда ли вчера впервые в жизни увидел этого человека. Даже не его, а лишь макушку, торчащую над барабанной установкой, и всплески рук, отбивающих ритм. И пальцы, тягающие рюмку за рюмкой. В самом деле, что я мог о нём знать?
Карданов, похоже, заметил моё замешательство и хохотнул, ткнув меня в плечо острым кулаком. Мы помолчали немного, глядя на вереницы машин внизу. Я спросил:
– Слушай, а как девчонка-то твоя?
– Что? – захлопал он глазами. – Какая из?
– Ну… Ты вчера ещё говорил, мол, ночевать не поеду…
– А-а-а! Ирочка! Ну да, зачем мне было к ней ехать? Отлично же посидели.
– А не обидится?
– Мы не настолько близки, – усмехнулся он. – Пусть ещё помаринуется немного. А вчера я всё равно был уставший, не в форме… Ну, ты понимаешь, хе-хе. Короче, хуже не будет, если дистанцию выдержать, понял?
– Ну-у…
– А, ты же женат, откуда тебе. Но вот ты раньше как это проделывал?
– Не задумываясь, – я смущённо пожал плечами.