Александр Сордо – Приносящий вино (страница 5)
– Вот-вот, струнах сердец! Ведь люди же рыдали на кухне в обнимку со стаканом… крутили на магнитофоне альбом за альбомом, перематывали кассеты и опять… И эти кассеты – врубаетесь, мужики? – вырастили целое поколение…
– Дворников и сторожей, – вставил Евген.
– Вот да! Знаешь, мой батя с крёстным до хрипоты спорили, о чём поёт Гребенщиков. Один говорил, что смыслы глубоко, другой – что они на поверхности. В итоге ни к чему не приходили, только напивались!
Угу, только напивались. Крёстного Андрюхи давно уже похоронили, а отец вон сейчас с печенью мучается. Цирроз, вроде. Вот тебе и советский рок-н-ролльный алкоголизм, да.
Хотя, чем он отличается от нынешнего…
– За струны сердец! – буркнул Вася.
Выпили.
– Понимаете, я ведь в музыке совсем было разочаровался. Думал, её больше не будет. Думал, нет какого-то секрета, не хватает чуда, какой-то тонкой настройки на менталитет, что ли…
– Да и нет, друг, уже этого менталитета, – серьёзно так сказал Гордеев. И тут вдруг пауза тяжело придавила диван.
Он смотрел на Андрюху внимательно, слегка осоловело, и улыбался как родному. А вздрогнул, когда его глаза увидел. Я такого раньше не видел – вот этого болотного оттенка зелёного, вот будто бархатного. И ещё это дружелюбие и участие, которые из глаз этих прям сочились – ну, они меня купили с потрохами. Гордеев нас не знал толком, а там, в глазах, уже всё было. Вот эта готовность распахнуть душу, назвать меня и Лебедева другом и братом. И как-то чуял я в его улыбке доброту, какую-то вот первозданную, искреннюю до костей. И сказать ничего не мог, да.
– Или так, – слегка растерянно кивнул Андрей – как будто о том же самом думал. – Мне это неизвестно. Я только знаю, что больше духовных лидеров, кроме старых, в нашей музыке нет. Нет никакой молодой шпаны, что стёрла бы с лица земли этих окаменелых советских динозавров! То есть, я так думал до сегодня…
– Потому что тоска.
Евген качал головой, смотрел то на одного, то на другого. Его, видать, развезло – бляха-муха, они вообще ели сегодня?
– Игорь, начислишь ещё?
Я с опаской налил. Теперь с уставшими улыбками на Евгена смотрели и Байрам, и Вася. Ну. А мы с Андреем – с интересом и непониманием.
– Тоска, – отчеканил Гордеев, подняв стакан, – в душе русского человека жива и будет жить; и будет
– Парни, а вот вопрос. – Я наконец додумал мысль. – Как вы собрались эту тоску выливать и бабочку, там, прикалывать, если о вас никто не знает? В смысле…
– Ну, спасибо, что напомнил, – обиженно буркнул Байрам. – Курить где тут можно?
– Да подожди ты! Я говорю… А, вон балкон, только закройся снаружи. Так вот, я говорю… Может, вам и правда раскрутиться, а? Вы ж сами по себе с этими барами, ну, ничё не добьётесь. Сколько у вас тут, двести человек в канале? Тут же столько работы нужно, чтоб подняться. – В голове вдруг закрутились шестерёнки какие-то, а сквозь пьяный дурман посыпались картинки, цифры, календарь… – там выступить, здесь засветиться, с теми познакомиться, в эту жопу без мыла пролезть…
Хлопнула балконная дверь. Байрам, видимо, реально обидевшись, закуривал и чего-то строчил своим амуркам.
– Очень было бы здорово, – Евген грустно качнул стаканом, вздохнул, – если б я знал, как это всё делается.
– Ну… Так я знаю. Не знаю пока, ладно, но разберусь. Мой же профиль, – может, это мне так водка на мозги надавила, но очень захотелось им помочь, они же… – Вы же этого заслуживаете. Ну, серьёзно.
Они переглянулись с Васей. Гордеев пожал плечами.
– Я только за. Мне бы только ритмиста ещё толкового найти. А я сколько ни тусуюсь что на улицах, что в барах – нигде нормального звучания не слышал, разве что у Зильбера. А он гнида.
– У кого? Кто? – не понял я.
– Какого звучания? – встрепенулся Андрей.
– Это не объяснить, – Евген поморщился. – Извиняйте, парни. Будем.
Мы выпили. Пустую бутылку убрали за диван, ляпнули на стол вторую.
– А чего ритмист? – спросил я. – Вон же, Байрам.
– Ритм-гитарист, – пояснил Гордеев. – Надо, чтобы он звучал. Чтобы синх-хрон-н…
– Синхронизироваться, – басист даже не запнулся.
– Спасиб, Вася. Я что-то уже малость поплыл…
Гордеев откинулся на спинку дивана, и его добрые пьяные глаза закрылись. Но он вроде не спал, да.
– Так а чего, ну, гитарист. Андрюха раньше играл. Мечтал о банде, ну.
– Да ну, чего ты, я ж так…
– Жопой об косяк, Андрей. Тебе судьба шанс даёт, а ты сидишь, вон, водку с пальцев слизываешь.
– Ну, облился, с кем не бывает…
– Короче, парни. Отчего бы вам с Андреем не стосковаться… Тьфу, не то слово…
– Состыковаться, – подсказал опять Вася.
– Во-во. Ну, если подойдёт – отлично. А нет так нет – я вам помогу и засветиться где-т, и, глядишь, ритмиста найти. А пока, как пойдёт.
– Давай, – кивнул Гордеев, не открывая глаз. – Давай соц-стыкуемся. Спасибо, брат. Буду век благодарен.
– Сочтёмся.
– Начисляй, наверное?
Ну, я и потянулся к бутылке. Открыл. Тут с балкона вместе с табачным амбре зашёл Байрам.
– Игорь, мне половинку, – Андрей вдруг вытянулся, проморгался, типа трезвея. – Мне ещё завтра жену со смены встречать, надо водички там, душ, завтрак… Я сейчас уже того, на грани. Бахну с вами и лягу, ага? И никаких вам ритмистов, мы тут напились, вот вы и…
– Бахни, – Байрам ухмыльнулся, с размаху сел напротив. – Телефон только дай, я тебе будильник заведу, понял? Есть у меня одна идейка. Доедешь завтра вечером до центра?
– Ну, могу…
– Вот, дай запишу, чтоб не забыл. Покажу кое-что интересное.
– Да я не…
– Просто экскурсия, брат! Просто покажу кое-что. Погуляем, понял?
Андрей чего-то завозился с карманами, потом отдал Байраму телефон. Тот стал в него тыкать, потом отдал. А мы чего, мы взяли по рюмке, подняли. Андрей, пошатываясь, встал и пробурчал:
– Я завтра, наверно, передумаю… хотя… Человек, приносящий вино…
– …не имеет права молчать, – закончил шёпотом Гордеев.
Мы выпили, и я задумался. Вспомнил. Это был припев последней песни, что они играли в «Мираже». Я ж ещё тогда подумал: странная какая-то строчка. Вроде будто какая-то отсылка, только непонятно, к чему.
И тут – с какой-то вот этой хрустальной пьяной проницательностью – я увидел по глазам Евгена: там, за этой строчкой, какая-то глубина прячется. Непонятная, мрачная. Не, не буду я в это лезть, запачкаюсь ещё, ну его. Не буду…
Глава 4
Утро принесло грохот в недрах черепа – как будто вчерашний Байрам без остановки молотил в тарелку, – засуху во рту и затекшую руку. Я лежал с закрытыми глазами и вспоминал, пробирался памятью сквозь муть вчерашнего вечера. Помню, как мы ушли к Игорю. Как знакомились на выходе из «Миража», как эти музыканты оказались такими простыми и светлыми, как меня потом понесло под водку и я говорил что-то… да, о музыке, о времени и вот этом всём. Прорвало, поговорить об этом было давно не с кем. Света с Игорем всё уже слышали, а с отцом уже толком и поговорить не удаётся…
Черт, кажется, и про отца с крестным трепался. Да, про магнитофон и эти их стаканы. И вот этот… Евген, да. Вот он ещё так удачно подхватывал, про тоску и про боль, а потом Игорь ещё что-то… проклятье, во рту как кошки нагадили…
…А потом мы все болтали про то и это, спорили, братались, смеялись…
Муха. Муха был. «Четвертые или семнадцатые». Байрам, пельмени. Куревом тянет и сквозняком. Балкон не закрыли, похоже.