Александр Сордо – Приносящий вино (страница 4)
Ну, мы и пошли. Давненько не было такого. Прям вспомнил студенческие годы. Белые ночи, девочки из клубов, потасовки с алкашами… Андрюха ещё тогда сам на гитаре играл, чего-то сочинял даже вроде, да. Я с ним за компанию ходил на эти концерты раз в полгода. Мда, унылое зрелище было.
А сейчас вообще другое. Вроде как тогда, в дурную юность, правда уже не так тупо, что ли. Хотя тупо. До белых ночей ещё месяца два, а мы идём, орём как придурки: «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог…»
Классные ребята. Свои в доску. Ничё, сейчас познакомимся как следует. Ага, вот и круглосут. Сегодня как раз Муха работает. Парни там затиснулись кое-как в проход со своими гитарами-комбарями, головами завертели. Я им кивнул: нас с Андреем тут знают, бываем иногда.
Он как раз и залыбился, крикнул:
– Здорово, Муха!
Муха – толстый такой бородатый дагестанец, на бейджике наляпано маркером кривое «Мухаммед» – махнул нам, заржал, почесал пузо. Крикнул:
– Ва, привет, братья! Нахрэначились уже?
– В процессе!
Взяли водку, тут встрял ударник. Байрам-Борис, да. Подскочил к нам, как на пружинках, бровями так заиграл и предложил:
– Может, минералки на утро сразу? Вы какие ессентуки больше любите: четвёртые или семнадцатые?
– А какая разница?
– Семнадцатые солёные, а четвёртые пахнут бинтами.
– Э-э-э… Да пофиг. Давай с бинтами.
– Ща.
Он утанцевал к холодильнику (как всегда неработающему, вся минералка тёплая), вернулся с парой полторашек. Мы с Андреем водку выбрали. Купили-спрятали, всё как всегда. Захватили пельменей, ударник взял пачку сигарет. Глядишь, и я сегодня закурю, а год же как бросил.
До дома два шага осталось – уже не пели, гудели только чего-то, посмеивались, да. Ввалились ко мне, парни заставили всю прихожую аппаратурой. Пока разувались, я спросил Байрама:
– А барабаны где?
Тот заржал.
– Да это их барабаны, нам погонять дали. Свою установку таскать – это ж ебанёшься, брат.
– Подожи, ты дома играешь? – удивился Андрей. – А соседи?
– А соседи не играют, – ответил ударник. Потом расхохотался, сложившись пополам. Мы тоже ржали. – Та ладно, у нас репточка есть на Московских воротах. Ну, а если и дома? До десяти вечера ж можно шуметь.
– А после десяти ты типа не шумишь, казанова? – подколол Евген.
– Э-э-э, это не джентльменский разговор, понял?
– Джентльмены, доставайте водку, она у вас в чехлах, – скомандовал я.
Водку достали, переместились в гостиную. Подвинули диваны друг напротив друга, воткнули посередине журнальный столик, налили и выпили за знакомство.
– А мы ж не успели представиться, – это я уже к басисту обратился; он чего-то сидел-молчал в углу дивана как бедный родственник. – Я Игорь, это Андрей. Ваши, так сказать, большие фанаты.
– Василий Мартынов, – пробасил он и кивнул. – К вашим услугам.
Мы по очереди пожали его лапу, Андрей неуклюже шутканул:
– Ну, вернее, Игорь – большой фанат. Я, так сказать, фанат поменьше. Во мне метр-семьдесят пять всего…
Посмеялись. Байрам, опять играя бровями, с плотоядной какой-то ухмылкой написывал чего-то в телефоне. Евген его слегка стукнул по бедру:
– Давай там вылезай из своих баб.
– К твоему сведению, я сегодня в них ещё не залезал! – обиженно отозвался ударник. – И вообще, я не виноват, что они любят музыкантов, понял?
Гордеев закатил глаза. Мы с Андреем смеялись.
– Завтра такая девочка будет, ты бы видел!.. – затараторил Байрам и затряс пальцами в дёрганом «белиссимо». – Фоток не покажу, у неё в профиле нет, но там такие бёдра… А волосы!
– Это эти… – Я нахмурился, наливая. – Эвфемизмы или что? Там, откуда я родом, говорят про жопы и сиськи – или в Питере это тоже не джентльменский разговор?
– Культурная столица, ёпт, – усмехнулся Евген, поднимая стакан.
– …а как они любят музыкантов!
Байрам чего-то пытался нам объяснить про красоту там, про вкус и эту… звенящую пошлость, да. Ну, да мы, особо его не слушая, взяли и немедленно выпили. Я тут вдруг зацепился за мелькнувшую мысль.
– Мужики, надо бы добавиться. Есть у вас паблик или канал где-то? Я б ещё на вас походил. И вообще, может, помогу чем смогу.
– Да, Игорь же рекламщик! – встрепенулся Андрей, хлопнул меня по плечу раз-другой. – Дайте ему пару недель – и вы на обложке Форбс!
– Ну, ну, трепло, остынь.
– Хе-хе-хе.
Евген продиктовал адрес, группа нашлась, мы с Андреем добавились, а там в описании и остальные ссылки нашли. Мессенджер у меня пополнился новыми строчками:
«Василий Мартынов»
«Евген Гордеев»
«Bayram Kardanov»
– Карданов? Правда? – Андрей удивлённо вытаращил глаза. И хмыкнул, когда тот кивнул: – Какая удачная фамилия.
Пока они чего-то там говорили, я пялился на четвёртую строчку мессенджера: «Лина Мираж». И даже отчасти понимал Байрама-Бориса. Волосы, талия, шея, бёдра – в этих линиях чего-то есть, да. Может, и правда, в них вся суть женщины, а не в каких там… ну, не в сиськах, в общем.
А ведь как меня жаром обдало, когда она добавилась… Пока Андрюха там занимался этой греко-римской борьбой за микрофон, я сидел и лыбился как ребёнок.
И теперь стоит глаза закрыть – там она: волосы в хвост до лопаток, блестящие такие, изгиб уха, тонкие губы с колечком, мандала эта… Бывают женщины, на которых смотришь – и думаешь: «Чем-то зацепила». Хотя не понимаешь чем. Как с этой их музыкой. Я вот никак в толк не возьму, отчего вдруг пропал.
А вот Андрюха, кажется, больше моего понял. Вон его понесло.
Глянул я на Лебедева: он сидел и говорил, пялясь на Гордеева, и щёлкал так пальцами – типа мысль так усиливает. Начало я прослушал, но он вроде говорил о старом советском роке:
– …Запретный плод сладок – вот почему в то время люди так любили ту литературу, ту музыку, то кино… Вооб-бще говоря, ту культуру, на которой выжжено было ярко-красное клеймо «Нельзя!»
И завершая эту тираду, Андрей стучал кулаком по ладони.
– Точно, – Евген подался вперёд. – Когда всё нельзя, но чуть-чуть можно – этого «чуть-чуть» очень хочется. Да взять того же Высоцкого…
– Та вы вообще знаете, что тогда было? – Тут уже Байрам себя по коленкам хлопал. – Рок нужен был людям больше, чем воздух! Понял?
– А ты, что ли, знаешь, что тогда было? – хрипло буркнул Василий-басист. Но не зло – улыбался слегка уголком рта.
– Вася, вот тебе лишь бы малину попортить! Я говорю…
Я втихаря сфоткал их троих. Евген сидел с полузакрытыми глазами, откидывал назад волосы. Байрам чего-то нам задвигал: пальцы растопырены, губы трубочкой, глаза распахнуты. Вася смотрел на него – устало так, вполоборота – уперев подбородок в кулак, а локоть в колено. Как будто он их тыщу раз уже слушал и весь ход спора наперёд знал.
Скинул фотку Лине. Подписал: «Глянь, музыкантов спаиваю». И ехидный смайлик воткнул.
– … на струнах сердец!
– Игорь, нальёшь?
Пока я наливал, заговорил опять Андрей. Давно не видел его таким ошалевшим. И ведь даже не в жопу пьяный, хотя и набрался прилично.