Александр Сордо – Приносящий вино (страница 2)
За ленивым трёпом проплыли минут сорок, перед нами встали ещё два бокала «бороды». Пока зал наполнялся посетителями, я не заметил, как на сцене – небольшом полукруглом возвышении в углу – появились трое. Пока они суетились с инструментами и аппаратурой, я не мог их толком разглядеть. Решил подождать; всё равно скоро начнут.
Игорь продолжал пялиться на официантку – краем глаза я отметил, что она и правда симпатичная: худая, белокожая, востроносая, с большущими глазами и татуировкой на запястье – мандалой. Чёрные волосы до плеч глянцево бликовали в синем полумраке бара.
Пиво уже ударило и в голову, и ниже, так что я отправился в уборную, оставив Игоря следить за сценой и девочкой-мандалой. Возвращаясь мимо барной стойки, увидел, как по ней едва ли не носом елозит неряшливого вида парень. Спутанные чёрные лохмы его сбились на лицо, руки дёргались, голова мелко тряслась.
– Ему плохо? – обратился я к бармену. – Может, вывести?
– Оставь, – рассмеялся тот. – Пусть сидит, развлекает нас. Хоть какая-то потеха. Послушай, что несёт!
Я наклонился, и в этот момент парень у стойки вскинул голову и выпалил мне в лицо, дико вращая глазами:
– А я такой мягкий!
Зрачки у него были размером с мой кулак, а покрытое редкой щетиной лицо налилось багрянцем В освещении «Миража» эта рожа казалась лиловой, и мне стало противно. А бармен ржал:
– Ну, видишь? Удолбан так, что пальцы сосчитать не может.
– Кури себе, жирафик, на здоровье, – согласно закивал нарик.
– Во-во. Ты что-то заказать хотел или так, за предсказанием зашёл?
– Предсказанием?
– Ну знаешь. – Бармен затряс шейкером. – Многие верят, что бармены живут на изнанке жизни и видят больше остальных. Философия, психология, прошлое и будущее – всё подвластно людям, которым подвластен рецепт твоего коктейля и краны с твоим пивом.
Надо же. Какие словоохотливые и поэтичные в «Мираже» бармены завелись. Этот новенький, наверное, я его раньше не видел. Хвост на затылке, эспаньолка с усами, впалые щёки, умные глаза.
Я усмехнулся, спросил:
– А что – и правда предсказываешь?
– Абсолютно точно.
– Ну давай. Расскажи моё будущее.
Он прищурился, набирая в стакан лагер из крана. Пожевал губы, будто размышляя, говорить или нет. И, пока стряхивал пену, взглянул на меня и твёрдо произнёс:
– Сегодня ты пропадёшь.
Я присмотрелся к его глазам. Зрачки нормальные, разве что радужки разного цвета. Гетерохромия это называется.
Значит, пропаду?
– В смысле?
– Мотание фруктами! – удолбанный парнишка за стойкой вдруг заколыхался всем телом. – На виража-а-а-а-ах!
– От винта, ёпт, – хохотнул ему в ответ бармен.
Я покачал головой и ушёл от этих придурочных обратно к Игорю. Тот уже выдул почти весь стакан и беспокойно ёрзал. Я в несколько больших глотков догнал его, крякнул и встряхнулся. Слова бармена почему-то вертелись в голове, и я хотел рассказать о произошедшем Игорьку. Но тот меня опередил:
– Гляди, – развязно кивнул он за соседний столик. – Механики какие-то гудят сегодня. На руки посмотри.
– Руки? А, ну, бицепсы.
– Да нет. Кисти, дурак. Они все в солидоле. Не отмываются. Ногти чёрные, суставы чёрные, ладони серые. Ну, я в школе с мотоциклами возился, у меня такие ж были. Мы это «татушками механиков» называли. Смотрю вот на этих, и так тепло на душе. Ностальгия, да.
– Браво, пьяный Шерлок.
Я понимал Игорька. На определённом градусе детали становятся мягче и ближе, а взгляд – острее. Хочется сидеть, ни о чём не думать и медитативно фиксировать этот мир: его звуки, оттенки, запахи. Именно так и нужно слушать музыку, именно так глядеть на мужиков с гитарами на сцене.
Мы с Игорем чокнулись, и над нами склонилась та самая официантка. Улыбаясь, пригладила волосы и спросила:
– Ещё что-нибудь?
– А-а-а… – протянул задумчиво Климов.
– Нет. Ничего пока. Спасибо, – отрезал я, прижав к столику его руку с поднятым указательным пальцем.
Я понял, что он хотел сказать. Абсент.
– Пива хоть дай возьму, – огрызнулся он обиженно.
– «Синяя борода», одна? – уточнила девица.
– Всё так.
Официантка удалилась, а я всё размышлял: для кого ж она вот сейчас приглаживала волосы? Кто из нас ей понравился? Или это обычная уловка для выманивания чаевых?
Я только хотел обсудить этот вопрос с Игорем, как музыка прервалась и над залом разнёсся низкий, хорошо поставленный баритон:
– Добрый вечер, господа и дамы.
Бар замолк. Нерешительно звякнула пара бокалов, проскрипел по тарелке нож, и через секунду стало тихо. Все глядели на троицу на сцене. Перед микрофоном стоял солист с гитарой в руках. Чёрные волосы до плеч, высокий, худой, с орлиным носом. Наверное, его можно было даже назвать красивым, хотя я не разбираюсь.
За его спиной неподвижный, точно статуя, стоял басист, держа одну руку на грифе, а другую – почему-то за спиной. Выглядел он устрашающе. Бритоголовый крепыш со шкиперской бородой и массивной серьгой в ухе. Предплечья у него были толщиной с мои бицепсы. Лицо казалось угрюмым, точно ему не нравилось всё, что происходит в этом баре, а может быть и в жизни.
Из-за барабанов внезапно помахали. К сцене метнулась официантка. Ударник вылез из-за установки, вращая палочку в одной руке и держа в другой стакан пива. Допил его залпом, отдал официантке и послал ей воздушный поцелуй. Когда барабанщик подошёл к краю сцены, стало видно, что ростом он солисту едва по плечо.
Тот оглянулся на эту суету и с усмешкой сказал в микрофон:
– Второй день подряд мы выступаем в «Мираже» и рады видеть, что зрителей сегодня стало больше.
«Просто сегодня пятница,» – подумал я, но вслух говорить не стал. В наступившей тишине слишком было бы слышно. И тут гитарист словно прочитал мои мысли:
– Или попросту наступил вечер пятницы, – ухмыльнулся он. – Но всем вам мы рады. Надеюсь, это взаимно. Итак, сегодня для вас играет группа «Гармония упадка».
Бар окатило чуть тёплой волной аплодисментов.
– Название так себе, – заметил я под шумок. – Для школьников сойдет.
– Дерьмо, – согласился Игорь. – Но погоди. Пусть сыграют.
Коротышка-ударник, смуглый и коротко стриженный, всё крутил между пальцев палочку и танцующими движениями удалялся спиной вперёд обратно за установку. И улыбался – так широко и искренне, что я тоже улыбнулся. Увидел, что и Игорь тоже скалится и кивает.
Солист потихоньку начал дергать медиатором струны. Хитрый перебор мягко скатывался по позвоночнику, как дождевые капли по стеклу.
Стукнул бас. Вслед за ним потихоньку начал отбивать меланхоличный ритм ударник.
Я пытался разобраться, вычленить последовательность звуков, так ни до чего и не добирался и уплывал вместе с музыкой в минорный эфир. Мои глаза сами собой прикрылись, я видел смутные сиреневые блики на низкой столешнице, подрагивающее колено Игоря, блеск бокалов…
Замерев, я слушал, слушал, слушал, растекаясь ушами по этим стенам, и музыка пропитывала меня. Музыка витала в душном воздухе зала, её запах вмешался диссонансом в букет ароматов бара: закусок, кальянов, вишневого с горчинкой сидра, тонкой нотки лайма в бокале «Куба-либре», запахом смеха, похоти, пятницы с субботой, грядущего похмелья, улыбок гламурных пошлячек в исчезающе коротких юбках, деловых встреч в неделовой обстановке и солидола, черными кляксами вбитого в мозолистые руки мужиков, недавно сменивших комбинезоны и гаечные ключи на брюки и пивные стаканы.
Музыка обняла меня, поцеловала в уши, дохнула в лицо.
И тогда я пропал.