Александр Сордо – Приносящий вино (страница 15)
Байрам округлил глаза, забарабанил пальцами по столу:
– О-о-о-о-о-о, это мы хотим, – протянул он, искрясь улыбкой. – А расскажи… М-м-м, даже не знаю, расскажи про…
– Ты меня до утра будешь допрашивать, чёрт бешеный, – оскалился Игорь. – Один вопрос – и баста.
Ударник набрал воздуха в грудь, поёрзал, повращал глазами и выпалил на одном дыхании, не переставая сверкать зубами:
– Какого размера анальная пробка и с какого цвета камушком идеально подойдет девушке ростом метр-шестьдесят, пятьдесят три килограмма, волосы каштановые, глаза серо-голубые? – Помолчал и добавил: – Полных лет двадцать три.
Игорь долго и задумчиво смотрел на Байрама, а потом тихо сказал с вежливой улыбкой:
– Ей-богу, я тебя щас ударю.
Гордеев беззвучно хохотал, откинувшись на диване. Вася похлопал Байрама по плечу и пробасил, глядя на меня, извиняющимся тоном:
– Ты уж извини, у нас всегда так. Только кто-нибудь соберётся рассказать про ассортимент секс-шопов, как придёт поручик Карданов и всё опошлит.
Пока мы смеялись, Юрик принес коктейли. Мы разобрали стаканы с чем-то мутноватым, пахнущим полынью, анисом, можжевельником… Я вдохнула – от затейливой смеси запахов слегка кружанулась голова.
– За добрый вечер, – сказал Игорь.
Прозвенело стекло, я попробовала коктейль через соломинку. Травяной дух, горькая пряность и свежая кислинка – в этом было что-то от ветра и тумана, что-то от ледяной воды, от бликов редкого зимнего солнца на взгорбленном льду, от тоскливых лохматых снежинок, несущихся сквозь флёр тусклых фонарей… В этом была вода Невы. Зимней Невы. Серовато-белой, ледяной, меланхоличной. Я почувствовала, как плотно скатанный снежок проскользнул в пищевод и растворился, оставив на языке горечь хвои и полыни… Полыни-полыньи…
Впечатляет. Не знала, что у нас такое есть. Хотя я люблю послаще, но… Сегодня – это то, что нужно. Сегодня – да.
Иногда нужно пробовать что-то новое.
– Бр-р-р, забористое! – встряхнулся Байрам. – Слушайте, мне вчера Ежевика написала. Говорит, в воскресенье где-то в центре, у Сенной, вечер музыки и поэзии… Э-э-э, не помню, чему посвященный, но наших там будет много, ага? Она туда с Головиным идёт, вроде он что-то играть будет, а она со стихами. Ну своими… вы поняли. – Он загадочно поиграл бровями, остальные посмеялись, а я не поняла. Решила, что спрошу потом. – Вроде заявки ещё принимают, может, и нам туда…
– Забудь. – Игорь вынул соломинку, бросил на стол, отпил прямо из стакана, зажмурился, улыбаясь, побрякал льдом о стекло.
– В смысле? – поинтересовался уже Гордеев.
– Был я на этих вечерах. Там чувак ещё такой всё на входе трётся, на Иисуса похожий. Вход бесплатно, выход за донат, ха-ха. Ещё на улицу выбегает – следить, чтоб никто за углом своё пиво не пил, а заказывал в баре. У них на этом вся схема и строится – в бары их пускают, чтоб кассу делать.
– Так что тебе – жалко что ли? – спросил Вася. – Ну возьмём мы в баре по пиву, что теперь?
– Не в этом дело, да. – Игорь качнул головой. – Туда приходят вот такие же ребята – «наших много». Ну, три с половиной группы, десяток унылых поэтесс, пяток бардов с такой, знаешь, однообразной авторской песней… Ну, или разнообразной, тут как повезёт. Все с парой-тройкой друзей, которые кидают донат в шляпу этому Иисусу и пьют пиво. Бар делает кассу, Иисус получает свой процент. Зрители приходят пофоткать «своих», а остальных прослушивают, сидят и скроллят телефончики. – Он откинулся на диване, посмеялся, отпил ещё коктейля. – Ух, хорошая штука, да, надо рецепт узнать… О чём я? А. Толку от таких сборищ – ноль с половинкой. Ну, один-два человека на вас подпишется – да вы с одного стрита больше народу зацепите. Нефига там ловить. В барах выступать и то лучше, ага – там хотя бы публика не подсадная.
– Что, неужели вообще ни одного нормального музыканта? – Евгений морщился то ли от слов Игоря, то ли от горечи «Тумана над Невой», но смотрел внимательно и задумчиво – как он умеет.
– Как сказать. Бывают хорошие, да. Но это начинающие – те, кто ещё не понял, куда попал. Одна жемчужина на полсотни пирсингованных шалашовок со стихами про тройничок в туалете.
– Про что? – не выдержала я.
Хм… Это печально.
– В туалете бара, если быть точным, – вклинился Байрам. – Да, я тоже на этом выступлении Ежевики был. Она тогда много выдала э-э-э, как это называется…
– Эпатажа? – подсказал Вася.
– Поебени, – Байрам щёлкнул пальцами. – Во.
Мы засмеялись. Коктейль стремительно таял в стаканах, как и лёд. Как необычно, вроде такой горький, а утекает сам собой, оставляя прохладу и меланхолию. Надо будет на смене такой же попросить…
Так, что-то я отвлеклась, пора выныривать из полыньи – и я прислушалась снова к Игорю:
– …поэтому я и говорю, уж если делать музыку, то всерьёз. Если идти в вечность, то широкими шагами, ага. Да, на старте придётся потоптаться, но как только вы будете готовы – врываться в большой мир, не размениваясь на мелочи.
– Это всё здорово, конечно. Но это риск, понял? А если не выгорит?
– Всё, что угодно, – риск. Десять лет мыкаться по барам, играя за копейки, и набрать два десятка преданных слушателей – ну, это тот же провал, только растянутый во времени, ага. А если ты поучаствуешь в фестивалях, запишешься, покрутишься на площадках и обломаешься – ну чё, меньше времени придётся тратить на музыку. Спокойно выставишь гитару на «Авито» и пойдёшь на завод или в общепит, да. Или хер знает, куда ты там захочешь пойти.
Евгений потёр переносицу.
– Если так, – вздохнул он, – то я скорее выпилюсь. Ничего, кроме музыки, не умею и не хочу уметь.
Мы молчали и пили «Туман над Невой», горький, как его слова.
Когда пауза затянулась, я осторожно спросила:
– А когда вы всё-таки на улицу? В смысле, играть?
– Завтра, – твёрдо сказал Евгений. – Андрей уже готов.
Глава 11
Гражданская Оборона,
«Зоопарк»
В середине октября мы выступили на улице. Самое злачное место у канала Грибоедова нам не перепало, но и на Площади Восстания было вполне людно.
Солнце ещё грело, ветер слегка студил, першило в горле. Я глядел на лица: счастливые, равнодушные, угрюмые, вспотевшие, сияющие, смешные и грустные – бил по струнам и улыбался им всем в ответ. Аскал Игорь.
Видел ту рыжую с хвостиками, кажется – а может, и не видел; может, она лишь привиделась мне, как призрак уличной музыки. Мне ведь мерещилась и собачья цепь на собственном горле, и запах «Куба-либре», и привкус металла на языке, и аккорды, пронзающие небо.
Надо предложить Евгену название песни: «Теория струн». Хотя, скажет, что банально. Нот всего семь, до нас наверняка всё придумал какой-нибудь Зильбер.
Я видел, как прыгает и трясет бородой Вася, и старался покачиваться хотя бы в такт с ним, чтобы неподвижный и серьёзный Евген смотрелся эффектнее на фоне нас. Я видел, как подмигивает мне Байрам, выбивая из кахона зубодробительный ритм. Я чувствовал, как вибрируют рёбра, отзываясь на бас, и вспоминал, как объяснял Свете, зачем он нужен:
– Понимаешь, мои риффы и аккорды – это штукатурка, а соло и вокал Евгена – краска. Рисунок, понимаешь? Фреска. Для неё нужна стена. И эта стена – бас. Убери его – останется тонкая перегородочка, которая шатается от малейшего чиха.
– А Байрам?
– Ударные? Ну, это… Это, пожалуй, фундамент под стеной.
Она умудрялась подловить меня даже там, где я считал себя знатоком. Она заставляла меня чесать затылок и мычать, подбирая слова, а потом смеялась и целовала мои растерянно моргающие глаза. Она была моей мечтой. Самой близкой женщиной, чью руку я мечтал сжимать крепче и дольше, чем даже гриф гитары.
…Как-то незаметно Света влилась в нашу компанию. Позже она иногда «аскала» на стрите, подходя к зевакам с шапкой-чулочком. Голубоглазой блондинке в приталенном летяще-голубом пальто мало кто мог отказать.
Она быстро нашла общий язык с Евгеном, который неизменно отвешивал ей смущённые комплименты. Поладила с Байрамом, который осекался после каждого слова, боясь ляпнуть какую-нибудь скабрезность. Даже Вася при ней будто бы теплел, и его молчание из угрюмого становилось просто меланхоличным.
Мы со Светой ходили по улицам и слушали их. Иногда Гордеев, бродя с нами, рассказывал что-то про знакомые банды. Иногда Игорь с Линой говорили, что слышали у тех или других. У кого-то были особенные фишки, у кого-то – только голос или музыка. У большинства, впрочем, не было ни голоса, ни стиля, и мы, морщась, проходили мимо.
Игорь преобразился. Из неказистого бородатого здоровяка он превратился в солидного крупного мужчину. Пока мы выступали в барах, он неизменно сопровождал нас в строгом костюме – миниатюрная Лина рядом с ним смотрелась как восьмиклассница.
В барах мы получали немного – по двадцатке за выступление. Зато нам наливали, с нами знакомились и фоткались. Пару раз нас узнавали на улицах, подходили люди. В соцсетях закапали подписчики. Через месяц после нашего знакомства их было четыреста. К осени – уже восемьсот. Наша музыка расползалась как вирус.
Я выучил все песни Гордеева. Теперь мы играли не только «классический» репертуар, но и свои вещи. Евген наконец объяснил мне про Звучание. Я стал понемногу, несмело предлагать ему музыкальные ходы, которые придумывал иногда вечерами сам. Евген хмыкал, гонял их так и этак, а потом возвращал чуточку переделанными. Надо сказать, его версии и правда звучали лучше.