Александр Сордо – Приносящий вино (страница 14)

Так и сегодня, за угловым столиком, вдали от колонок с навязчивым блюзом, четверо молодых мужчин снова собрались строить планы; все они что-то предлагали, спорили, придумывали, набрасывали схемы на салфетках и изредка обращались ко мне за разрешением вопросов. Я, как всегда, занимая не много места, глядела и впитывала. Когда спрашивали – отвечала, не задумываясь, первая мысль – самая верная, как говорит мой психотерапевт. Эти трое – мне было их жаль – они были бедными художниками, такими же, как три месяца назад, до знакомства с моим Игорем. А теперь он сидел с ними в том же баре, с которого все началось, и в синевато-розовом полумраке строил для них лестницу в небо.

В этот раз в «Мираже» я была не на смене; я сидела рядом с любимым, положив голову ему на плечо, а он – он был великолепен, такой серьёзный мужчина с разложенными по полочкам идеями, планами, стратегиями…

И я не могла не любоваться, не могла не слушать его уверенную речь, вовсе не страдающую от парочки слов-паразитов (я как-то пыталась его отучить, почти получилось, но он чуть не потерял весь свой шарм, и я перестала); он излучал уверенность и стать, хотя при первом взгляде я ни за что бы не подумала, благо и редфлагов я в нём не заметила.

Умный, чуть неуклюжий, но таящий внутри смертоносную силу – как дрессированный медведь, которому в любой момент надоест танцевать под балалайку, и он кинется драть дворовых собак. Да, на Игоре я чувствую такую же цепь, иногда боюсь, но потом дышу квадратами и понимаю головой, что цепь не хрупкая, что ему в ней комфортно, что он мой.

А потом меня прошибало до ласковой дрожи осознанием, что он мой. Этот человек. Тот, который кажется неуклюжим, пока дело не доходит до постели или до кухни – и да, готовит он тоже лучше всех. Порой он кажется рассеянным, пока не садится работать; со стороны он кажется грузным, пока его не разденешь – и там, под рубашкой в полоску, обнаружишь бычью грудь с темной подушкой зарослей, бугры бицепсов и широкие квадратные плечи; о да, он кажется грубым, но под его большими пальцами я таю как лёд в его стакане с виски.

И пусть он иногда заводит меня в сомнительные компании – страшные, полные триггеров, почти до паничек – но его присутствие меня успокаивает лучше, чем атаракс. В толпе бледноглазых наркоманов и малолетних пьяниц я знаю, что меня никто не обидит, пока Игорь рядом. И мне легко.

Так и этими вечерами в «Мираже» он кажется пьяным, когда обнимает меня, и кажется трезвым, когда после третьего абсента говорит о болях и крючках. Он такой разный, такой большой, такой проницательный; то молчаливый, то голосистый; такой ловкий, но такой простой; такой добрый гигант, но такой дикий зверь.

Он такой, такой… мой. Уже полгода.

– …Смотрите, запускаем флешмоб. В сети. – Чертя пальцем по мокрой столешнице, Игорь выкладывал план. – Серию постов с хештегом, начинаем с вас, да. Рассказываете о своей любимой песне. Ну, я имею в виду, из ваших. У кого-то «Мигающий фонарь», у кого-то «Ножички», там, «Приносящий вино», «Базилик», «На выход» и так далее, ага? Прикол в чём: чтобы флешмоб сработал, надо что-то цепляющее и прикольное сделать. Например, снять видео под эту песню или прицепить фото: «Если бы песня была человеком». Ну, можно пару инсайдов: что чувствуете, как писалось и так далее.

– Писал-то всё я.

Все посмотрели на Евгения, скребущего ногтями подбородок. Он скользнул по нам чуть виноватым взглядом.

– Ладно, расскажу… Если надо.

– Похеру, дело не в этом. – Игорь ткнул пальцем в стол. – Люди это распространят, ну. Я напишу тоже. Лина?..

– Конечно! – Я погладила его под столом по коленке. – Мне очень «Трамвайная песня» нравится, можно?..

– Нужно, – Игорь тепло улыбнулся, сжимая мою ладонь. – Так, Андрей со Светой подтянутся, уже семеро… ну, и где-то столько же наберётся со стрита. Я с ними переговорю. Кому пиво проставлю, кто так согласится…

– Да какой смысл?! – Байрам вскинул бровь, хлебнул пива. – Пятнадцать человек – что такое пятнадцать человек? Это ничего, понял? Это даже не сто, это…

– У каждого из пятнадцати увидят ещё человек пятьдесят, – терпеливо объяснил Игорь. – Среди них человек по пять зайдут, послушают и подпишутся. Получается, мы без копейки денег соберем больше полусотни человек. Может, меньше, может, больше. Сколько человек было у вас в канале, когда мы познакомились?

– Двести.

Байрам уткнулся носом в стакан, двигая головой как автомобильный болванчик.

– И все на силе стадного чувства. Людям нравится играть в игры. Человек читает пост, думает: ура, флешмоб! надо подыграть! – и он наш. Ради интереса он послушает, а потом всё. На крючке. Расскажет другим. И так далее. Надо бить по площадям – сработает на одном из десяти, это уже хорошо. Дальше реклама. Тут я…

Он плохо читает настроение отдельного человека, но прекрасно чувствует толпу. Он мог быть оратором, мог быть адвокатом самого дьявола, мог быть ведущим свадеб и модным конферансье в джазовых барах ревущих двадцатых. Но он человек, в голове которого лозунги и призывы переплетаются с крючками и болями. Он тот, кто способен накормить голодных художников и вытащить их на Парнас. И в этот вечер я сидела рядом и видела, как горят у него глаза, и как они покраснели и ввалились от напряжения и недосыпа.

К нам подошёл официант Юрик – мой сменщик – и, сухо кивнув, спросил:

– Повторить что-нибудь? Ммм, у нас скидка на авторские коктейли, если жела…

– Слушай, друг, – меланхолично бросил Евгений, подавшись вперед. – Авторские, говоришь? Сделайте мне что-нибудь на абсенте. Или на джине. Что есть?

– Коктейль «Туман над Невой». На абсенте с джином. Крепкий и горький. Как… Ммм…

– Как вода в Неве? – подсказал Байрам.

– Ммм, не знаю, не пробовал.

– Коктейль или воду?

– Ни то, ни другое, если честно.

– Пусть будет «Туман над Невой», – махнул Евгений. – Хочу. Абсент с джином – горький, как жизнь.

– Принято, – Юрик кивнул, записывая. – Ммм, что-то ещё?

– Всем то же самое, – бросил Игорь, чуть раздражённо махнув рукой.

Юрик ушёл, напоследок бросив на меня удивленный взгляд. «Кто эти люди?» – спрашивал меня этот взгляд. Не знаю, Юрик. Не знаю. Но я с ними нашла свою зону комфорта. Как будто сама стала причастна к творящейся здесь магии, как будто это больше, чем КПТ и арт-терапия… Что делать, если именно их музыка прочищает мозг лучше, чем всякие сеансы…

– Так… Дальше. Донаты пора подключать, пару раз в месяц пост, пятое-десятое… Тут одним инфостилем не вывезешь, надо поэтическую нотку врубать, с этим мне Андрюха поможет.

Кажется, все увидели, как у Евгения дернулась щека. Потом поднялась бровь. Но Игорь перебил:

– Евген, я же говорю, нотка. Ты мне этой поэзии вагон насыплешь, а нам надо до-зи-ро-ван-но. Андрюха в этом мастак, он мне уже пару идей кое-каких подсказывал.

– А где он, кстати? Такой приятный молодой человек, а с вами почти не бывает… – Я легонько толкнула Игоря локтем, получив в ответ острый и щекотный тычок под ребра. Пришлось пискнуть, чтобы он, довольный, не стал меня щекотать.

– Его какая-то муха укусила – с гитарой носится как чокнутый. Я его таким даже в универе не видел. Ну, оно и к лучшему. Чем раньше он окончательно встанет в строй, тем нам же будет легче. Говоришь, Евген, богаче звучать будет?

– В разы, – уверенно кивнул тот. – Андрей – самородок. Странно, что я сразу не разглядел. Вы на нас свалились, конечно, как снег в июле. Ещё и так удачно – каждый по-своему, как…

– Как абсент с джином, – хохотнул Байрам. – Скоро там принесут, кстати? Попробовать уже хочется.

– Погоди ты пьянствовать, ну. – Игорь поморщился. – Слушай дальше. Потихоньку буду рекламу вам покупать, чтоб народ шел. Это параллельно с этим флешмобом. Надо, чтоб про вас говорили в других группах, которые известны. В общей группе питерского стрита объявим, но это ладно, там в основном и так свои. Я нашел несколько банд, приплачу им, и…

– Так подожди. Какое ещё «куплю, приплачу»? – вскинул руки Евгений. – Ты не путай. Мы нищеброды, у нас в чехлах килограмм мелочи и горстка соток. Мы с тобой не расплатимся.

Ах, художник! Зачем ты это говоришь? Оставь, сохрани в своих глазах голодный пьяный блеск! Игорю ничего не нужно, он идёт сквозь толпы, трафики и переговоры, как тот медведь через кусты.

И действительно, я увидела, как помрачнело у Игоря лицо, как он пожевал губы, подбирая слова, – и поняла, что он задет. Нет, он не боится нового, он любит рисковать и он не любит считать деньги.

– Евген, послушай. – Он смотрел по-доброму, но слегка колюче, из-под нахмуренных бровей. – Это нормально. Это не для вас. Считай, что вы вроде моего хобби. Я всем этим занимаюсь, чтобы в форме себя держать. У нас, рекламщиков, это обычное дело – помимо основной работы брать и раскручивать какой-то проект, чтоб всегда быть в курсе работ всех площадок и всякого такого. Понимаешь?

– И много ты таких уже раскрутил? – поинтересовался Вася. Я, кажется, четвёртый раз в жизни услышала, чтобы он говорил.

– Ну, с полдюжины, что ли. Там разное было. Авторская одежда, хэндмейд-украшения, крафтовые пивоварни, кофейни, чего там ещё… А, ну из последнего – подкаст был. – Игорёк чуть запнулся, но потом засмеялся и сказал: – Там всякое… Ну, про секс и такие штуки. Так что, если чего, я вас могу по ассортименту секс-шопов консультировать, да.