Александр Смышляев – Чёрные береты (страница 5)

Практически в один голос они утверждают, что Алексей Сергеевич Лымарев был не только хорошо подготовленным офицером касательно военной тактики, оказания первой медицинской помощи, даже в знании иностранных языков, но и – бери выше – специалистом высокого класса в военном деле вообще. Это, по их мнению, был самый лучший командир, которому подчинённые доверяли на сто процентов, за которым шли. А он не прятался за их спины, чувствуя свою командирскую ответственность за жизни бойцов. Про таких говорят: «С ним в разведку я бы пошёл!»

Итак, весь личный состав роты десантно-высадочных средств выдвинулся на Камазах из Стаханова в Попасную. В Первомайске их пересадили на два МТ-ЛБ.

«Наказали, чтобы держались крепко, останавливаться нельзя, ехать будем на большой скорости: если кто-то упадёт, самостоятельно догонять придётся, – рассказывает гвардии сержант Якорь. – Это сложно, держаться не за что, так и мчались.

Остановились на окраине Попасной в крайних домах. Тут уже Баркасу объявили, что он назначен не командиром штурмовой группы, а командиром роты морской пехоты. Здесь мы встретились с ребятами из этой роты, которые воюют уже больше трёх недель, с 19 марта. В основном это была молодёжь, с одного призыва с нашими молодыми, штатные контрактники. Но в их глазах, в их движениях и разговорах чувствовалась уже полная уверенность, не хуже, чем у любого старослужащего. Они обстрелялись, насмотрелись, поэтому знали цену войне, и они уже нас должны были учить воевать. Из этих молодых помню Акеллу и Кирпича (его чаще называли по кличке – Паштет), они входили в группу огневой поддержки. Несколько парней из нашего десантно-инженерного батальона раньше пришли в состав этой роты, мы их хорошо знали, у них общий позывной „Сова“ – это эвакуационная группа. Вообще, им огромное спасибо за их нужную и нелёгкую работу. Одному из них было тогда 45 лет, худенький и низкорослый, другой – маленький молодой тувинец Давид, и ещё один, мой земляк, который был уже дважды легко ранен в ногу и оба раза сбегал из госпиталя, прихрамывал, поэтому его определили в группу эвакуации, их командир Сова, и мы их всех называли Совой. И вот они, маленькие, после ранений, выносили под обстрелами раненых и погибших, таскали тяжёлых мужиков, да ещё и грузили на МТ-ЛБ, отвозили в тыл, а потом возвращались к нам, нагрузившись боекомплектом, едой для нас, водой. Поэтому и говорю им спасибо.

Были в роте и пацаны с разведки, которых определили временно в морскую пехоту, это Майдан, Тимоха, Турист, Ряба.

Как только мы влились в роту, пацаны сразу оживились, пошли разговоры, шутки-прибаутки. Лишь иногда они бросали сердитые реплики о том, что надоела тягомотина, продвижения вперёд почти нет и теперь, с пополнением, надо рвануть и зачистить, наконец, Попасную».

Сержант Рама служил с Баркасом ещё в мирной жизни в инженерно-водолазном взводе, затем в роте десантно-высадочных средств, вместе они прибыли и на СВО, прекрасно знали друг друга и дружили. Рама тоже рассказывает:

«Мы приехали в Попасную, нас встретили, и тут выяснилось, что Лёха назначен не командиром штурмовой группы, а командиром всей 2-й роты. Поворот, конечно, неожиданный, но Баркаса такой поворот врасплох не застал, это сразу стало ясно по его уверенности. Уж не знаю, за какие достоинства, но командиром штурмовой группы вместо себя он назначил меня. Я об этом никогда с ним не разговаривал, но, думаю, ему нужен был человек, которому он полностью доверяет. Конечно, поначалу он меня жёстко контролировал, присматривался, потому что я на тот момент, пока сам непосредственно не нанюхался пороху, сам не увидел во всей „красе“ войну, не понимал вообще, что происходит. Конечно, идёт стрелкотня, по нам стреляют, минометами бьют, но конкретной, определённой боевой обстановки я не видел, не ощущал, не мог в ней по-командирски разобраться. Поначалу я не был готов грамотно работать и вести за собой людей. Спасало то, что в моей штурмовой группе находились опытные и дерзкие парни Якорь, Заря и сам Баркас. Поначалу, конечно, мы все мало что понимали, только Баркас въезжал быстро благодаря хорошей базе после своего Рязанского военного училища, он и с союзниками быстро нашёл общий язык, а союзниками нашими были парни из ЧВК „Вагнер“ и ополченцы ДНР. Мы работали вместе с 1-м отрядом ЧВК, так называемой „Копейкой“.

Глядя на разрушенный город Попасную, ребята сравнивали его со Сталинградом времён Великой Отечественной войны. Бои за него были тяжёлыми, противник цеплялся за каждый дом. Попасная и Рубежное – два города, которые дались нашим войскам большим количеством раненых и немалым числом погибших».

Город Попасная был одним из ключевых узлов обороны на луганском направлении. Он находится фактически на стыке республик ЛНР и ДНР. Это такой выступ, который позволяет украинской стороне вести постоянные обстрелы многострадального города Первомайского в ЛНР и совершать вылазки на восточном направлении. За восемь лет киевский режим создал здесь достаточно мощный укрепрайон. Кроме того, обученные специалистами НАТО украинские войска использовали для ведения боевых действий гражданские кварталы и жилые дома, в которых оборудовали огневые точки. «В укрепрайонах действительно очень мощные бетонные укрепления, – сообщал военкор. – Это создаёт дополнительные трудности. Такие укрытия позволяют противнику выдерживать обстрелы артиллерии и даже удары авиации. Зарывшись в землю, используя средства наблюдения, они продолжают оказывать сопротивление. Но оно всё равно будет сломлено, безусловно. Сколько верёвочке ни виться, никакие укрепрайоны и бетонные стены им не помогут». В самом конце апреля – начале мая было серьёзное продвижение российских сил в центре города, в жилой застройке шли бои за отдельные улицы и дома, которые переходили из рук в руки по несколько раз в течение суток. Россияне старались действовать избирательно, потому что в Попасной оставались мирные жители. Именно эта избирательность, как и в Мариуполе, объясняет медленное освобождение города.

Выкуривали националистов из Попасной тихоокеанские морские пехотинцы, подразделения ЛНР, а также бойцы ЧВК «Вагнер». Именно в бою за Попасную был тяжело ранен и лишился ног, а впоследствии умер от ран теперь уже известный русский поэт из Приморья, бесстрашный боец, вагнеровец, воевавший с 2014 г. ещё добровольцем, Юрий Волк.

Рассказывает старшина десантно-штурмовой роты с позывным «Казбек»:

«В апреле 2022 г., после очередной череды событий, Баркас принял под командование 2-ю роту морской пехоты Камчатского соединения в самые тяжелые времена при штурме города Попасная Луганской Народной Республики, который националисты превратили в мощнейший укрепрайон.

Для личного состава стало в радость узнать, что в роту пришёл молодой офицер – выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Командир сразу расположил к себе людей. О нём пошла добрая молва и по другим подразделениям нашей бригады. Мало у кого так хорошо и успешно получалось, как у Алексея».

Старший лейтенант Баркас, как свидетельствуют его парни, быстро понял и освоился в текущей обстановке. Помимо людей, которые ему достались и которых он привёл с собой в роту, он подбирал себе и других. Сегодня, вспоминая Баркаса, парни говорят, что он хорошо разбирался в людях, сразу видел, кто на что горазд. Подходящим под его мерки предлагал переходить к нему в роту. Так у него появились, например, бывший водитель Лис и младший сержант из роты связи Шайба. Вспоминает Шайба:

«Я знаком с Баркасом ещё с мирной службы, вместе были на учениях. И тут он как-то пришёл к нам, мы увиделись, он предложил идти к нему, потому что набирал себе людей, которым доверял, взял и меня. Это было ближе к концу апреля. Когда-то я, находясь в роте связи, добровольно напросился в Хабаровск в школу снайперов, закончил её. И теперь попросился у Баркаса в снайперы. Как раз в его роте погиб снайпер, это ещё до него, и освободилась винтовка СВД, я её взял. Я сильно не выделялся, просто воевал, делал то, что приказывал Баркас. Вскоре понял, что работа снайпера не для меня, попросился в обычные стрелки. Командир согласился».

Рассказывает Лис: «В середине апреля нас посетил замполит батальона, сказал, что в роту морской пехоты требуется семь добровольцев. Командир нарвал бумажки, начали тянуть. А мы с пацаном, позывной „Седьмой“, он до этого уже четыре раза был легко ранен, пошли сами, жребий даже не тянули».

«Наша рота постоянно находилась в авангарде нашего батальона, – рассказывает командир отделения роты морской пехоты гвардии сержант Якорь. – Кладя перед собой мины из АГС-17, мы наступали, после чего передавали занятые позиции другим и шли дальше. Рота быстро двигалась вперёд. Многие морские пехотинцы хотели попасть под командование нашего командира старшего лейтенанта Баркаса, просились взять их не просто в нашу роту, а именно в штурмовую группу. Таких ребят командир зачислял в резерв.

Перед выполнением каждой задачи командир, зачастую в одиночку, лично осматривал местность, делал пометки на карте, а вечером долго сидел и крепко думал, проигрывая ситуацию, затем собирал нас, командиров взводов и отделений, объяснял задачу, мы ещё раз все вместе проговаривали обстановку, распределяли действия, и тогда же решали, кого из новых резервных бойцов можно вводить в штурмовые группы.