Александр Смышляев – Чёрные береты (страница 12)
Из репортажа становится понятно, что против камчатских морских пехотинцев воевали бойцы 24-й Львовской бригады[7]. Сколько отваги, натиска понадобилось нашим парням при взятии этого укрепрайона! Но они взяли его и, отдохнув три дня здесь же, в блиндажах и бункерах, пошли на Врубовку – к стратегически важному для снабжения ВСУ транспортному узлу.
О взятии опорника рассказывал и разведчик гвардии старший лейтенант Барс: «Наша группа заходила наверх на опорник, заводила группы, а Баркас со своими парнями запрыгивал на опорник, считай, в лоб, т. е. взяли хитростью, отвлекли во фланги, то есть сделали вид, что будем заходить фланговым движением, а в это время, укропы не ожидали, Баркас со своими людьми запрыгнул в окопы напрямую, и начали штурмовать опорник. Противник не ожидал этого, был вообще обескуражен таким наглым ходом. Парни во главе с Лёхой взяли этот опорник без особого труда, без потерь, грамотно всё Лёха сделал, расставив людей, руководя их действиями. По большинству если взять, то Баркас был один из тех ротных, кто запрыгивал на этот опорник напрямую, потому что Шершень с Кедром руководили этими действиями со стороны. Т. е. я был наверху этого опорника, так сказать, с правого фланга, Баркас запрыгивал снизу влобовую, поэтому его парни там грамотно действовали, захватили опорник, точки огневые, которые он должен был захватить, а люди Шершня заходили со мной сверху с моими парнями. В дальнейшем закрепились на этом опорнике, распределили, кто где будет находиться, чьи подразделения где занимают позиции и т. д.».
Баркас со своей ротой уходил через деревню и железную дорогу в лесополку, где соседняя рота нарвалась на засаду и потеряла одного бойца, также было несколько раненых.
«Мы затянулись, вошли во взаимодействие с союзниками – тоже ребята пехота, разведка, но не наши, – рассказывает гвардии сержант Рама. – Зашли в ту лесополку, там всё зачистили, сутки в ней пробыли, вернулись обратно по тому же маршруту и втянулись в левую сторону от Врубовского леса. Втянулись и закрепились уже потемну. На следующее утро пошли зачищать лес, чтобы могло спокойно работать наше обеспечение. Ходили тогда Баркас, я, Река-54, Бугор, Трофим, Паштет, Вал. Олейников Пашка – Паштет, или Кирпич, конечно, был самый дерзкий, молодой, он вообще ничего не боялся. Примерно таким же были Вал и Трофим. Они в огневой поддержке числились, и я не особо с ними контактировал, постоянно был впереди либо где-то рядом, но знал характер этих ребят. Их три молодых пацана было. Я их еще с Попасной помню, они дерзкие вообще, ничего не боялись.
Пулемётчик Большой тоже в группе огневой поддержки был. Старший матрос Аяс тоже в огневой поддержке. Но они начали ходить в штурмовой группе, как раз Баркас добавил их всех в штурма, тогда много было народу: ещё и Заяц, Тираж, Акелла, Ваха, Якорь. Тираж уехал потом; Зайца, по-моему, затрёхсотило, но это позже».
Здесь группа Баркаса попала под миномётный и пулемётный огонь противника, да так, что головы невозможно было поднять. Хорошо, что успели окопаться. Баркас вышел на артиллеристов и просил огня.
О той критической ситуации рассказывает командир артдивизиона подполковник Белый: «Их прижали конкретно, и Лёха нас крыл отборным матом. А работать я не мог, он с людьми был в непосредственной близости с противником, и я не мог работать, танкист Сталь тоже не мог работать – они могли погибнуть от наших же осколков. Мы сидели, пытались по максимуму приблизиться, отработать, „Мавик“[8] поднимали – работали со Жнецом. Ну никак не можем им помочь. Тогда они откатились. Баркас по связи: „Я возвращаюсь“. Там километра 3 до опорника. Сталь сразу: „Я поехал в Попасную, сейчас Баркас придёт и будет раздавать нам“. Я ему: „Ну, давай, бросаешь меня под танк“. Ничего, Лёха вернулся, поговорили. Он: „Я всё понимаю. На эмоциях, конечно, было“. Я ему: „Ну и ты нас пойми, мы не можем вами рисковать. Наводчик всего ошибётся вполделения, а полделения – это 15 метров на эту дальность. Этого хватит. Полделения прицела – 15 метров недолёт“. Все живыми у него вернулись, и даже трёхсотых не было, а это главное».
Лесной массив в районе Врубовки, куда зашли штурмовики после взятия опорника Б-1, большой и густой, в трёх метрах уже никого и ничего не увидишь. К тому же лес пересекает глубокий заросший овраг. В такой обстановке трудно воевать, всегда можно напороться на противника, и тогда боестолкновение неизбежно пройдёт, что называется, нос к носу, и неизвестно, чья возьмёт.
Рота Баркаса получила задачу войти во Врубовский лес, дойти до оперативной точки № 14, окопаться и ждать дальнейшей команды.
«Лес густой, новая трава ноги забивает, автомат цепляется, дёргается, – вспоминает гвардии сержант Рама. – Я уже устал, весь на нерве, постоянно фыркал. Лёха мне: „А чего ты? Ты ж мне говорил, что в разведку уйдёшь, привыкай ногами ходить“. Он это говорил, и дальше я уже спокойно шёл.
И всё, вскоре мы нарвались на вражескую точку. Их не видно, сидят где-то в низине, а мы наверху. И другая наша группа наверху. И мы с двух точек не можем их увидеть. Даже примерно. Как к ним подойти, не сообразим. Предложили им сдаться, покричали, минут 15 покурили, полежали. Покидали туда из АГС – Баркас корректировал. Ещё покурили. И минут через десять их АГС по нам начал долбить. Мы откатились по-тихой. В этот момент коробка шла к ним на эвакуацию, наши пацаны увидели, как она по дороге прошла. На нас ребята-разведчики по рации вышли, говорят: „Там к вам пехота едет на бэхе“. Мы как раз немного откатились и в сторону ушли. А они начали в это время с тридцатки бронебойно-зажигательными долбить. Наши докладывают, что коробка вернулась, увезла с собой двух раненых, а приехало то ли шесть, то ли восемь укров, и мы думали, что они сейчас пойдут искать нас. Мы состыковались с другой группой, с разведки были пацаны четыре человека, они по лесу тоже наматывали. С ними скооперировались, потому что где-то встречать надо, цеплять, отрабатывать, чтобы самим не попасться. В итоге мы вернулись туда, где группа огневой поддержки сидела, начали окапываться, потому что непонятно, что будет дальше, а укрытие всё равно какое-то должно быть. Начали окапываться, Баркас в этот момент с группой разведки ушёл проверить тропу, вернулся и говорит: „Вам 10–15 минут, собирай группу, мы уходим, будем по-другому действовать“.
Собрались, пошли. От точки отошли по лесу метров 500–600, и ту точку начали „Градами“ закидывать. Не знаю, у командира иногда были такие предчувствия, он прямо чувствовал, когда надо уйти. Я не могу это объяснить, но было не раз.
Мы вернулись на эти же опорники, там командный пункт уже расположился. А когда АГС по нам лупил, одного мальчишку немного зацепило, а меня глухануло. Около меня упало, я в этот момент в овраге находился. И я злой, на взводе. А мы там как: днём набегаешься, мокрый весь, а ночью холодно, и переодеться не во что, ничего нету с собой – ни спальников, ни одеяла. Короче, я простыл. Командир говорит: „Нас пока вывели, мы где-то два-три дня будем здесь, выезжай в Стаханов, не знаю, делай там что хочешь, у тебя три дня, через три дня я жду тебя здесь. Пролечись, закройся в комнате, пропейся, чтобы сюда приехал с нормальной головой, мне надо, чтоб ты был со мной“. Короче, он меня отпустил.
Его ещё до этого подначивали офицеры: „Зачем ты, Лёха, идёшь первым, зачем ты ходишь с группой? С тобой что случится, кто будет командовать людьми?“ Он отвечал: „Да, а если мои пацаны попадут там в передрягу? Вот я сейчас Раму отпущу с группой – и они у меня пропадут где-нибудь, я куда к ним лететь должен? Это вы можете своими из подвалов командовать, а я должен всё своими глазами видеть. Я не могу отдавать приказы, когда не знаю обстановки“. Поэтому он всегда ходил первым. Два раза за всё время, сколько мы с ним отработали, шёл я первым. В тот момент он по связи входил во взаимодействие с союзниками, а второй раз что-то по карте смотрел, а нужно было двигаться, стоять нельзя, и я вперёд пошёл. Это всего пару раз было.
А ещё про его храп расскажу. Если ты вперёд Алексея не уснул, то можешь забыть про сон, он храпел очень жёстко. На меня ругался, что я ночью кашляю: „Надо тихо сидеть: если спалят, нам будет хана“. А сам храпел. А я уже привык ко всему: стрелкотня, прилетает что-то – мне до фени, я буду спать, но к его храпу привыкнуть не смог. Во-первых, вымотаешься, весь день в постоянном движении, надо просто сесть и закемарить где-нибудь. Фишку отстоишь, потом спальником или чем-нибудь с головой накроешься, и неважно, что там происходит, снаружи. Но если Баркас спит, то… И Рязань такой же, они вдвоём. Когда группа Рязани к нам подошла, закрепилась, я говорю: „Вот предстоит ночка, вся лесополка будет слышать“.
И вот я уехал в Стаханов – и больше, увы, живого Баркаса, Лёшу Лымарева, любимого командира, уже не увидел, дальше он воевал без меня и погиб без меня…»
«В лесные вылазки, когда штурмовая группа уходила вперёд, отрываясь от своих, мы старались брать с собой побольше боекомплекта и поменьше остального, – рассказывает гвардии сержант Якорь. – Из еды – банку тушёнки или кусок горбуши, но воду каждый брал по своему усмотрению, потому что постоянно ходили, да ещё и по жаре. А ведь на тебе много чего: амуниция, броник, шлем, автомат… Например, в Попасной я взвесился в полном облачении с боекомплектом – 116 кг, а вес тела у меня 72. Вот и побегай. Сильно страдает молодёжь, не умеющая правильно потреблять воду. Пить надо меньше и реже, она ослабляет. А на ночь восполнить её нехватку. Например, мой знакомый разведчик Тимоха бегал без воды по нескольку суток, и ничего.