Александр Смышляев – Чёрные береты (страница 13)

В лесу нам здорово досаждала укроповская бэха. Она появлялась словно ниоткуда, работала пушкой и опять скрывалась. Мы пытались выследить её, это на некоторое время стало нашей основной задачей. Вскоре нашли точку эвакуации укров, куда к ним подходит эта бэха, забирает людей, подвозит БК и уезжает. Нашли, вычислили, приготовили засаду, но в это время получили сообщение, что командир соседней роты Шершень попал в окружение, ведёт бой с превосходящими силами противника, может не выдержать, надо выручать. Баркас оставил в засаде сержантов Акеллу и Вала, огнемётчика Ваху и матроса Олейникова, а мы, остальные, срочно выдвинулись на выручку Шершня».

Сам гвардии капитан Шершень (тогда он был ещё старшим лейтенантом), когда ему вручали в Кремле Звезду Героя России, рассказывал журналистам о той ситуации следующее:

«Подразделение под моим командованием действовало в передовом отряде, выдвинулось в район лесополосы, заняло район, начало подготовку к дальнейшим действиям для выполнения поставленной задачи. Подразделений много находилось в этом районе, соседи справа, слева, большое скопление замаскированной техники.

В район проникла диверсионно-разведывательная группа противника, она вскрыла стоянку техники, расположение войск и пыталась отойти обратно к своим, чтобы передать все эти данные, всё, что они вскрыли. Но при отходе они сначала нарвались на двух командиров штурмовых групп моих, которые получили ранения, завязали с ними бой и в дальнейшем вышли прямо на мой КМП, на котором я находился вместе с командиром соседнего подразделения, с офицером. Вот мы вдвоём завязали с ними бой, чтобы сковать действия, не дать им отойти, и буквально до последнего магазина мы вели бой и ждали прибытия штурмовой группы. После прибытия штурмовой группы начали подтягиваться ещё часть сил, и мы стали уже сообща сковывать действия ДРГ противника.

Сейчас чувство гордости прежде всего за свой личный состав, за тех командиров штурмовых групп, которые со мной были сначала и до конца там…»

Шёл на выручку товарищам и командир роты старший лейтенант Алексей Лымарев – Баркас – со своими ребятами. Не в его правилах было оставлять боевых друзей в смертельной опасности.

«Бежали по жаре 2,5 километра, – рассказывает об этом гвардии сержант Якорь. – Запалились. Баркас подбадривает, торопит: „Пацаны, надо успеть! Там наших намертво зажали“. Бежим. Прибегаем, а там уже целое войско собралось, Шершень с офицерами обнимается. Мы могли бы и не прибегать, но разве в такой ситуации нашего Баркаса удержишь! Он, даже не раздумывая, бросил всё и побежал.

Тут приходит сообщение от наших пацанов, что бэха вышла на точку эвакуации, можно стрелять. Я доложил об этом командиру. Он говорит: „Отставить открывать огонь, пусть не палятся. И она в ответ не будет стрелять по ним“».

«У нас и птурщик был, и Паштет с гранатомётом, но Баркас не разрешил открывать огонь, – вспоминает этот случай огнемётчик Ваха. – Сказал, что лучше не надо, вдруг что, а к нам ни поддержка, никто не подойдёт, а вокруг хохлы».

«Я задавался вопросом: почему командир не разрешил подбить бэху? – продолжает Якорь. – Потом понял: он боялся за пацанов, ведь там даже старшего не было, он посчитал, что мы быстро: туда и обратно. Даже если бы они подбили бэху, то личный состав хохлов частично остался бы, а наших всего четыре человека было. То есть он боялся за них и сказал, чтобы они себя не обозначили. Типа всё равно мы её вычислим ещё раз».

И вычислили, вышли на эту бэху. Опять устроили засаду в точке эвакуации противника. Но не вышло – выстрел матроса Павла Олейникова оказался неудачным. Бронемашина очень быстро шла, и граната пролетела за кормой. Бэха скрылась за пригорком и слышно было, как она там ездила, видимо, собирала своих.

– Ладно, – сказал Баркас, – попробуем взять её по-другому.

Он послал сержанта Романа Горлова на дорогу, где должна была проехать эта бэха. Тот переполз поле и на дороге поставил противотанковую мину. Но БМП так и не наехала на мину, ушла. В тот раз этим украм повезло, но не повезло их наблюдателям, которых морпехи вскоре обнаружили. Одного уничтожил Борода, второй скрылся, зато задачу свою он не выполнил.

Ещё об одном подвиге Алексея Лымарева по спасению боевых соратников рассказывает командир взвода морской пехоты 40-й отдельной бригады, позывной Адвокат:

«Помню один случай, где мне вновь повстречался Алексей Сергеевич Лымарев. Это было в Попасненском районе, населённый пункт Викторовка, в укрепрайонах ВСУ. В тот момент, когда наши подразделения взяли господствующие высоты и заняли доты противника, нашу группу нацисты зажали в лесополосе. Казалось, всё, парней не спасти, там была ловушка. Мы не знали, что делать, как поступить. И мы попросили помощи у роты морской пехоты под командованием Лымарева. Самым первым появился сам Алексей Сергеевич. Он быстро, даже можно сказать, молниеносно оценил обстановку и принял решение. Попросил много дымовых шашек и скомандовал, чтобы после того, как начнется задымление, ребятам начать отход, а нам – прикрывать парней.

Мы сделали так, как сказал Алексей Сергеевич, и ребят спасли! Это был настоящий подвиг, который мы запомним навсегда!»

Вспоминает связист, главный корабельный старшина, прикомандированный к морпехам, позывной Хна:

«Нас вывезли на МТ-ЛБ в лес перед Врубовкой, в тот проклятый лес. Привезли на ноль[9]. Самый страшный лес, такого дальше уже не было. По крайней мере, я так думаю. Слева от нас действовала рота Кедра, мы посередине, и справа – рота Шершня. Мы потихоньку, на мягких лапах, как инструктировал нас Баркас, стеной шли по лесу, производили зачистку. И когда уже с нуля полностью вошли вглубь леса, по рации поступила информация, что в лес высадились около 80 человек ДРГ: „Имейте в виду, что они идут к вам“. Это Баркасу сообщили. У него с собой три рации: „Моторола“, „Бауфенг“ и „Турбоскай“. Он всегда по „Бауфенгу“ передавал информацию, я слушал, как связист: „Останавливаемся, группируемся, распределяем огневые точки, готовимся, будет бой“ и т. д. И на этот раз было понятно из сообщения, что впереди укропы. Как оказалось, это диверсионно-разведывательная группа, но их человек восемь было. Мы шли прямо, они просочились между нами и ротой Кедра, дошли то ли до нуля, то ли близ нуля, там возле МТ-ЛБ сидел ополченец ЛНР, механик-водитель, подвёз боеприпасы, сидел курил. Они зашли к нему со спины, благо что не убили, но взяли в плен.

Баркас понял, что противник проскользнул к нам в тыл, развернул группу, дал команду группе Тесака тоже развернуться, и мы пошли за этой ДРГ. Догнали и завязали бой. Двоих задвухсотили, кто-то убежал, скрылся в лесу, и одного ранил в ногу Баркас».

Продолжает гвардии сержант Док: «Мы выдвинулись до точки, она была недалеко, заняли её, окопались. На этой точке были вроде бы овраги, но, похоже, очень старые окопы времён ВОВ. Когда я выкапывал укрытие, мне попадались мелкие человеческие косточки и даже один позвонок. Стал его откладывать, но тут подошёл Баркас и говорит:

– Док, лучше положи, не беспокой мёртвых.

Мы расположились в этой точке. В этот же день на парней, которые были с краю, напоролись украинцы, была короткая перестрелка, после чего украинцы отступили, но наша позиция уже была выдана. По нам весь день стреляли с „Градов“, но, слава Богу, стреляли мимо.

На следующий день пошла разведгруппа вперёд и напоролась на украинцев, у которых был в плену ополченец ЛНР. Одного украинца убили, одного ранили и освободили ополченца. Раненого украинца повели на позицию Баркаса, Баркас стал его допрашивать, я стал оказывать помощь. Повязка была у него наложена, видимо, свои наложили, я её снял, рану обработал и опять перевязал. Ополченец, которого освободили, оказался из одной деревни с пленным. Соседи. Почти по Шолохову: один за красных, другой за белых. Ополченца Баркас к своим отправил».

Ребята сняли на телефон видео с этим пленным украинцем, когда рану ему обрабатывает Док.

Рассказывает Хна: «Бедняга и плакал, и что только ни говорил: „Я с Киева, меня мобилизовали, схватили, всю семью перережут“. Он боялся. Баркас у него забрал телефон и приказал вести его на ноль».

Тесак:

«Баркас одного ранил, второго пацаны завалили. Начали раненого обыскивать, я шмонал его, у меня видео есть, но Баркас там не попал на видео. И Баркас говорит:

– Давай носилки, понесём его, чтобы нашим отдать.

Несём его. Я носилки об одно дерево, потом о другое. Он взмолился:

– Не, я лучше сам пойду.

Мы вчетвером несли. Бросили, он сам дальше шёл, хромал, но шёл».

О том же продолжает Хна:

«Баркас приказал положить пленного на носилки и отнести на точку, это метров сто. Тесак его пробивал, обыскивал. Мы кладём пленного на мягкие носилки, а там лес, кусты, мы его тащим. Тесак психанул:

– Бросим эту падаль!

Промедолом его в ногу – бах – и говорит:

– А теперь бегом перед нами!

Конечно, тот не побежал, но пошёл. Легче ему стало.

Когда довели пленного до места и вернулись, Баркас говорит:

– Смотрите, какой у нас красивый, хороший украинец.

Они разблокировали его телефон и увидели, что это настоящий нацист, который нам просто в ухо втирал, что обычный военнослужащий. Свастика, флаги со свастиками. И военные полицейские, когда его уже в тылу раздевали, на нём свастику нашли, нам сообщили для интереса. Это не обычная армия, нет. У них вот такие нацики всем и всеми рулят, остальные прислуживают по-хохлацки, у них менталитет такой – прислужники, жополизы или боятся. Недаром Тесак психовал, он сразу понял, что за тип нам в руки попал. Были бы они один на один, мог бы и прирезать гада. И не только Тесак. Но Баркас не позволил обижать пленного, тем более добивать: информация всё равно необходима, да и не можем мы уподобляться хохлам, которые издеваются над нашими пленными, а то и сразу убивают».