Александр Смирнов – Вторая жизнь Петра Гарина (страница 14)

Гарин взвыл. Запахло паленым мясом, инженеру жгли бок печаткой в виде пятиконечной звезды.

Вечером Ге Рава возобновил неприятный для Гарина диалог:

– Физические язвы не беспокоят или разваливаешься от уныния?

– Знаете ли, бодрюсь.

– Я, как черный доктор, несу тебе смертельное исцеление, прими его символ – красную гвоздику – визитную карточку нашей революции.

– Высокая метафора, сеньор Рава.

– Вот что, гринго, – сказал Ге певуче, – твой грязный намек отбрасывает тень на верного товарища, если дуришь нас пустышкой, лучше тебе умереть сегодня.

– На пороге великого суда нет духу ерничать, торопитесь, Горилос разыскивает ее, он может добраться до ваших капиталов первым.

* * *

Старенький «форд-Т» был забит до отказа. Гарин в обществе отпетых бородачей сидел в багажной части автомобиля. Машина долго прыгала на ухабах лесной дороги, рискуя рассыпаться на составляющие части. Пересекая небольшое поле, водитель резко затормозил – пассажиров увлекло вперед; фордик бездумно атаковал страус нанду. В птицу полетели томаты, она скоро отстала под гогот и улюлюканье развеселившихся людей.

Около пяти часов дня въехали в маленькую и очень бедную деревушку. Большая часть жителей сразу попряталась, немногие вышли с радушными приветствиями. Гарин, с трудом разбиравший испанскую речь, не мог ухватить сути происходящего. По прошествии получаса вернулся мрачный Ге, посетивший одну из хибар.

– Что мы забыли здесь, сеньор Ге Рава? – как можно вежливее спросил инженер; обезображенный бок не давал о себе забыть.

– Здесь живет его мать.

– Чья?

Лицо Ге Равы исказилось неприятной гримасой:

– Наш товарищ в действительности оказался женщиной.

– Жужу?

– Я знал его как Жоржа. Ее полное имя Жозефина Санчес Оливейра Этуш, – Ге брезгливо плюнул, тонкие губы его кривились, на глаза навернулись слезы.

«Эге-гей, приплыли», – подумал Гарин.

– Команданте! Нас окружают солдаты! – вопил на бегу наблюдатель, предусмотрительно выставленный за околицей.

Петр Петрович услышал, как с юга, откуда они приехали, затрещали сразу два пулемета, разметая хилые постройки. С противоположной стороны в селение ворвался конный отряд, его поддерживал беглым огнем артиллерийский броневик. Гарина швырнуло в сторону, он закатился в неглубокую воронку. Сбоку замертво рухнули оба бородатых мучителя, их сандалии из старых автомобильных покрышек дымились. Вблизи воронки, где затаился инженер, взлетел на воздух от прямого попадания снаряда «форд». Гарин приметил, как, прячась за черный дым горящей машины, Ге Рава метнулся по направлению к лесу. «Нужно держаться ближе к нему, он опытный, выведет», – сообразил Петр Петрович. Петляя, как заправский заяц, инженер пустился со всех ног вдогонку за команданте.

Гарин настиг задыхающегося от спринтерского бега по пересеченной местности Ге километрах в четырех от побоища, в небольшой лощине. Оба прислушались: звуки погони не выдавали себя.

– Уходим дальше! – Гарин повлек Раву за собой.

Они забрались глубоко в чащобу, на небольшой полянке повалились на траву.

– За что вы так самозабвенно сражаетесь? – спросил инженер.

– Счастье народа горизонт моих бескорыстных помыслов.

– Вы удостоились ручкаться с многоликим счастьем?

– Ты – чужак, тебе не понять чаяния простого крестьянина.

– Извините, команданте, вы тоже не смахиваете на пахаря, наверное, недоучившийся студент?

– Не имеет значения, я знаю душу своего народа.

– Красивые слова, не кроется ли за ними мать порядка – анархия разрушения?

– Невежда, я оперирую безотказным инструментом марксизма.

– Питаю искреннюю неприязнь к «измам». Любая политическая или другая внушаемая со стороны идея, это мозговая кастрация, она стремится подчинить меня, исподволь подменить исконное мнение, губит целую вселенную в моей голове. Чтобы не попасть в зависимость от внешних сил остается ежечасно тренировать свой рассудок.

– Я сразу раскусил тебя. Ты – жадный беспринципный капиталистический паразит.

– А я думаю – разве мы не похожи? У обоих в груди теснится азарт игры продуманной, расчетливой. И вы не менее меня влюблены в себя до восторга. Пусть цели борьбы различны, но интрига ее и смысл один – любоваться собой, развлекать ненасытный ум шахматными комбинациями, которые всякий раз приводят не к отвлеченному эндшпилю, а к запаху свежей крови. Раньше я грезил о власти над миром, глупец, а когда стало нечего добиваться, то понял, что попал в ловушку скучной жизни…

– Лжешь! Я переверну мир с помощью моей борьбы. Единственная вещь на свете, которую я домогаюсь, это абсолютная власть справедливости! – глаза марксиста вспыхнули глянцем сумасшедшего вдохновения.

Инженер, не колеблясь, закрыл бы их, но, увы, не сейчас:

– Чего ее домогаться, домогаются матрон или девок, на худой конец; эта госпожа всегда задаром, как солнечный свет, она ежечасно с нами, другое дело, что мы не приемлем ее, потому что она – абсолютная справедливость – сумма многих ограниченных справедливостей, а эти во все дни в контрах друг с другом и со старшей сестрой.

– Прячешься за буржуазные завирания, загнивающие поповские пережитки – не поможет, в любой серьезной дискуссии я размозжу твою тупую пропаганду методом материалистической дедукции, о, черт, оговорился, диалектики (11).

Условный рефлекс на Ге Раву, выработанный болью, распался, Гарин улыбнулся: «Вот такие круглолобые выродки уверяют, что знают истину в последней инстанции».

– Вы по-прежнему считаете, что я украл ваши деньги?

Ге Рава игнорировал вопрос.

– Вам не найти Жужу, необходим контакт с Горилосом.

Команданте зашелся натужным мучительным хрипом.

– Что с вами? – обеспокоился Гарин.

– Твои друзья в Мексике продырявили мне одно легкое.

Инженера не заинтересовал этот эпизод из бурной биографии товарища Ге.

– Поймите, – гнул свое Петр Петрович, – вам и Горилосу нужно объединиться в поисках – тогда будет результат.

– О чем ты, гринго?

– Я должен навестить генерала, только я могу координировать ваши и его действия. Мы найдем оборотня.

(11 – Ге Рава, по простоте душевной, все напутал – метод не материалистической диалектики, а диалектического материализма.)

* * *

Клюшка четко щелкнула по мячу, он пролетел метров сорок и запрыгал по тщательно выстриженному газону. Горилос подъехал в миниатюрном электромобиле к месту падения спортивного снаряда. На лужайке мячика не оказалось, генерал взял очередную клюшку, пошарил ею в плотной стенке декоративного кустарника. «Куда он делся?», – сердился Горилос, продираясь сквозь жесткие посадки на другую сторону.

– Вы не за этим, генерал?

Горилос вздрогнул; перед ним стоял отливающий бронзой загара Саари. На вытянутой руке он держал мяч для игры в гольф.

– Не делайте резких движений, вы под прицелом, – любезно предупредил Петр Петрович.

Генерал непроизвольно оглянулся по сторонам:

– Зачем вы здесь?

– Кажется, вы все еще собираете по кускам тело прекрасной Инги, а мой маленький планчик сработал.

Вчера Горилосу доложили, что найдены две женские ноги, каждая длиной один метр десять сантиметров и правая верхняя конечность, принадлежавшие, как утверждали знатоки, амстердамской красавице.

– Откуда вам известно про расчленение?

– У Ге Равы есть источник в вашем ведомстве, – Гарин, дурачась, подкинул мячик, он упал к ногам спортсмена. – Но я здесь не за этим. Генерал, ситуация еще более запутанная, чем мы все полагали прежде.

– Кто это все?

– Вы, команданте Ге и я.

– Объяснитесь, наконец.