Александр Смирнов – Где обитает душа (страница 3)

– Ну как ты? – поинтересовался Андрей.

Лёха, немного помявшись, обнял его, по-дружески похлопав по спине. Они уже не могли оторваться друг от друга, подогреваемые желанием общения, и направились в сторону припаркованной машины. Пройдя несколько шагов, друзья остановились возле памятника Ленину.

– А ребята? Кто ещё здесь из наших, знаешь?

– Многие уехали, как совхоз разорили. Но кое-кто остался. Сидят караулят, – справившись с волнением, наконец ответил Лёха.

– А дедушка Ленин всё стоит. Нипочём ему ни снег, ни морозы! Страны уж нет, а ему всё нипочём. Помнишь, как тётя Маша заставила нас лысину ему отмывать от голубиного говна? Ты тогда своими сандалами мне всю рубашку измазал и порвал. Билеты отрабатывали, – хлопнув по памятнику, произнёс Андрей.

Оба засмеялись.

– Да, голуби дедушку любят, а мыть некому. Смотри, как поседел, бедный. Ну всё, дедушка, недолго тебе осталось. Скоро приедут экскаваторы, и тебя снесут, и клуб снесут, всё снесут. Им, извергам, только нажива важна, им плевать на простой народ, на нашу душу. Понимаешь? – Лёха театрально ударил себя в грудь, чтобы усилить впечатления от страданий. – А ты, смотрю, в порядке? – кивнув головой в сторону машины, спросил он.

– А, это?.. Нет… Попросили заехать забрать документы.

– Тоже, значит, на толстосумов спину гнёшь? – сочувственно кивнул Лёха.

– Так есть кто-то из нашей компании?

– Я ж сказал: почти все. Сидят караулят.

– Кого, чего караулят-то?

Лёха заговорщицки нагнулся к Андрею:

– У нас тут такие дела, такие дела разворачиваются! Застраивать будут Зелёные холмы, нас будут расселять. Ну, мы решили растрясти этого толстосума на законные метры, мы изучили вопрос досконально! Никуда он не денется, всё всем отдаст как миленький! Этот тип полстраны надул и деньги заграбастал. Мы справки навели. Слышал, «МММ» был? Пропавшие миллионы так и не нашли. Но о нас-то он зубы обломает, не боись! У нас герой есть. Настоящий! Против него не попрёшь.

Лёха вёл беседу, жестикулируя как учёный секретарь, напуская туману и опуская тайную завесу на произносимые им слова.

– Да-а-а?.. Какие молодцы! Поделишься тайной? Не забудь потом подробней рассказать. А знаешь, давай соберёмся на старом месте, в беседке у коробочки. Беги собирай ребят. А я в магазин, куплю чего-нибудь перекусить. Нога не болит? – улыбнувшись, скомандовал Андрей, хлопнув по плечу горе-артиста, посмотрев на его чудесным образом исцелившуюся ногу.

– Стой… Это… – Лёха звучно щёлкнул пальцем по горлу, внося дополнения в будущее меню, и для усиления важности вопроса, добавил: – Я-то что? А ребята не поймут, столько лет не виделись.

– Ладно, захвачу, – кивнул Андрей, удивляясь, как стремительно его принципы теряют позиции. В двадцать четыре года, будучи стажёром, он впервые познал действие алкоголя, чрезмерное употребление которого закончилось сильной головной болью и жуткими душевными терзаниями о недостойном, мягко говоря, поведении. С тех пор он ни разу не употреблял спиртного, чётко понимая, что потеря контроля приводит к большим проблемам. Бутылка с премиальной минеральной водой всегда была у него под рукой.

– Только поторопись! А то Людка скоро свалит. Придётся в город за хавчиком ехать, – крикнул Лёха садящемуся в машину благодетелю, так неожиданно появившемуся на горизонте, казалось бы, уже безнадёжно потерянного дня.

– Какая Людка?

– Акишина, помнишь? Ну, «Шэрон Стоун»! Она в магазине верховодит, крутая вся из себя, половина посёлка у неё на карандаше!

Тетрадки в сельских магазинах, где под запись можно было перехватить продуктов до зарплаты, всем хорошо знакомы. У таких, как Лёха, кредита не было.

ГЛАВА 3. Людмила

У многих в жизни бывали случаи, когда чувствуешь, что время будто остановилось, жизнь замерла, все звуки на мгновение умолкли, а всё вокруг происходит как в замедленном кино. Войдя в магазин, который прилип к автобусной остановке на разворотном круге, Андрей, вдохнув полной грудью запах ирисок, тёплого чёрного хлеба, хозяйственного мыла вперемешку с дешёвой парфюмерией, погрузился в это состояние, приоткрыв дверь во временной портал.

За прилавком стояла женщина в неизменном сине-голубом фартуке, дресс-код советского образцового работника торговли. Статус подтверждала грамота райисполкома, висевшая на полке с алкоголем – только там было свободное место, товар долго не задерживался. Белый накокошник поддерживал волосы, спадавшие от частых наклонов под прилавок, в святая святых советской торговли, где по тем временам находился дефицитный товар, аккуратно завёрнутый в бумагу для нужных и уважаемых людей, появление которого на праздничном столе добавляло статусности и уважения его обладателю. Распахнутые коробки с «ирисками», тут же развешены предметы верхней и нижней одежды, огромное количество жестяных банок на полках и открытая банка селёдки иваси – во всей красе предстали перед его взором. Двое мальчишек топтались у прилавка, считая мелочь, чтобы стать счастливыми обладателями конфет, которые служили разменной монетой. Фантики сворачивались треугольниками – для игры на переменах. Необходимо было стремительно выскочить после звонка из класса и занять место у подоконника.

– Мужчина, мужчина! Что брать будете? Не в музее, – произнесённые низким женским голосом слова выдернули Андрея из путешествия.

– А, да. Прошу прощения… – повернувшись к обладательнице редкого женского контральто, произнёс он.

– О, боже ты мой, вы посмотрите! Кто это?! – всплеснув руками и хлопнув в ладоши, воскликнула чудо-женщина, стоявшая за прилавком, явно ждавшая этого момента. Чудо – потому что это полностью собирательный образ. Элементы брендовых производителей одежды отсвечивали фирменными наклейками, как костюм гонщика Формулы-1. На лице прослеживались следы ранних вмешательств пластических хирургов. Огромный бюст, безжалостно подвергнутый тюнингу, готов был выскочить из плена тесного декольте, благодаря чему мужское население не раз уходило, забыв сдачу. Деньги водились, вкуса не было, нереализованные девичьи мечты и завышенное самомнение привели к усталости от жизни в сорок лет.

– Ну, привет-привет. «Звезда экрана», похитительница мужских сердец, – разглядывая полки, произнёс Андрей, вздохнув то ли от скудости ассортимента, то ли от незнания, что брать. Или же от разочарования, что стоявшая за прилавком угасающая женщина когда-то была не только «мисс Вселенной» для всех пацанов на районе, но и лидером, который изменил их сознание, благодаря чему все они стали иначе смотреть на окружающий мир, навсегда избавившись от догм и запретов советской системы.

В самом начале девяностых годов воздух был буквально наэлектризован бунтарскими идеями всё поменять. С экранов телевизоров лилась правда, за которую ещё вчера можно было угодить в места не столь отдалённые. Открывались кооперативы, стихийные рынки, ларьки, доверху набитые ещё некогда запретным, и по стоимости недоступным для простого обывателя товаром, зачастую отвратительного качества. Звучала зарубежная музыка. Через многочисленные видеосалоны хлынули шедевры мировой кинематографии вперемешку с дешёвым ширпотребом, будоража неокрепшие умы подростков. В этом смысле наш городок не отставал от новых тенденций, и даже остановка превратилась в мини-рынок. Видеосалон открылся в клубе, в самом святом для каждого подростка месте, прошедшего школу пионерии и комсомола, – в Ленинской комнате. Здесь вместо бюста вождя мирового пролетариата водрузился новый идол, надолго ставший главным украшением всех жилищ, властелином умов многих поколений, без которого они уже не будут представлять себе жизни, находясь под гипнозом его единственного голубого глаза. Заняв трон, телевизор торжественно восседал на столе, говоря, что тело предшественника кануло в прошлое безвозвратно.

Школа была последним бастионом, державшим оборону и уберегавшим молодёжь от сваливания в полный неконтролируемый хаос вседозволенности. Бессменным главнокомандующим местного школьного учреждения была директор Вера Васильевна – заслуженный педагог, преподаватель истории. Коммунистическая идеология марксизма-ленинизма – фундамент, на котором она стояла, искренне веря, что только жёсткая дисциплина и регулярное промывание неокрепших мозгов может удержать необузданную энергию молодого человека и направить её в созидательное русло. Единая школьная форма сглаживала нарастающее материальное неравенство в обществе, удерживая в общепринятых рамках учеников – по крайней мере, в стенах учебного заведения. А для выявления нарушительниц, тайком укорачивающих юбки до недопустимой длины выше колен, служила деревянная линейка, с которой директор утром встречала учащихся на входе в школу, замеряя длину юбки и устраивая выволочку за каждый сантиметр, что влекло за собой исправительные работы или немедленный вызов родителей – в зависимости от степени отклонения от принятых стандартов. Система скрипела, но держалась из последних сил. Всё изменил один день.

Людмила была обычной девочкой-подростком, со своими мечтами и грёзами, как все её сверстницы. Один только аспект отличал её от многих других: мама работала директором местного магазина. И пока многие мучились с проблемами, где чего достать, у Людмилы это уже было, включая модные журналы, зарубежные побрякушки, шмотки и косметику. По-современному говоря, она была в тренде новых тенденций. Тонкие черты лица и стройная фигура выгодно отличали её от сверстниц, женские формы девочки были развиты не по возврату, вызывая повышенный интерес у противоположного пола, выражавшийся весьма типично для подростка: громко выругаться матом и смачно плюнуть себе под ноги при её появлении, а потом скорчить презрительную физиономию ей в спину. На большее решимости не хватало. Людмила была не только красивой, но и дальновидной девочкой: она периодически снабжала старшеклассников дефицитом, импортными сигаретами и жвачкой, как испанские колонисты одаривали индейцев всяким барахлом, обеспечивая себе надёжное прикрытие в тылу.