Александр Смирнов – Где обитает душа (страница 4)

– У мамы есть надёжные ребята, готовые неформально решать вопросы, – говорила она, остужая горячие головы «туземцев».

Насмотревшиеся боевиков в видеосалонах, пацаны понимающе кивали головой. Так что ловить молодой поросли было нечего, разве только жестами выражать свои неудовлетворённые желания.

Простой случай повлиял на великолепное преображение, мозг девушки был готов к переменам, в один момент превратив её в символ свободы, восхищения и подражания. На просмотре культового фильма «Основной инстинкт» с участием Шэрон Стоун и Майкла Дугласа она долго после окончания сеанса сидела на стуле, пальцами вытягивая из причёски «сено на голове» окрашенные в разный цвет пряди волос, с отвращением разглядывая свои джинсы-варёнки, оттягивая пятнистую ткань от тела, извиваясь как змея, которая пытается сбросить свою кожу. Молча встав, направилась по направлению к выходу. Её походка преображалась с каждым шагом, повторяя в точности грациозную поступь главной героини фильма. Гагик, владелец салона, вскочил и жестом Дракулы распахнул двери клуба, готовый унести красавицу в замок. Однако, опасаясь, что видеомагнитофон могут спереть, его обычно убирали в сейф после сеанса, «Дракула» замешкался.

Наутро жужжащий как улей школьный двор замер, словно оркестр по велению невидимого дирижёра. Сказать «в изумлении» – не сказать ничего. Это было что-то большее, непонятное, новое и неизвестное – манящее за горизонт вседозволенности чувство полной свободы, которое пробудило сознание подростков. Все взоры устремились к появившемуся на дворе женскому силуэту. Светлые волосы беспорядочно спадали на открытые плечи, облегающее белое платье подчёркивало каждый изгиб молодого тела и заканчивалось в самом запретном месте, в руке диво несло маленькую белую сумочку. Высокие каблуки её туфель подло проваливались в щели между плитами, которыми был выстлан школьный двор, доставляя дискомфорт «звезде». Однако на это никто не обращал внимания. Двор продолжал пребывать в полном ступоре.

На пороге школы встретились два времени – уходящее в историю и совсем молодая эпоха, неизвестная, никому не понятная, полная ожиданий и надежд. В какой-то момент Вера Васильевна оказалась в полном недоумении, приняв входящую за посетителя. Но, спешно сориентировавшись, схватила линейку, словно волшебный жезл, изгоняющий нечистую силу, и направила невидимый испепеляющий луч туда, где, по мнению педагога, должен был находиться край ткани, прикрывающей срам. Поняв, что измерить то, чего нет, нельзя, директриса замешкалась, ища взглядом поддержку коллег. Воспользовавшись возникшей паузой, «Звезда» преодолела преграду и продолжила своё шествие по воображаемой красной дорожке, ловя изумлённые взгляды поклонников.

Зайдя в класс, «Шэрон Стоун» грациозно присела на стул, показывая готовность дать интервью воображаемым журналистам. Однако интервью состоялось лишь на перемене, в женском туалете, где «пресса» узнала, что для более точного соответствия оригиналу и полного перевоплощения трусы были сняты в последний момент перед выходом из дома. Занятия были сорваны по причине экстренного сбора учителей в учительской для выработки стратегии и принятия неотложных мер под предводительством директора, по школьному радио включили патриотическую музыку.

Срочный вызов мамы к директору школы не застал врасплох почётного работника торговли. Прихватив коробку шоколадных конфет и батон дефицитного сервелата, с чувством «сейчас всё решу», она направилась в школу. Это было самое быстрое родительское собрание в истории, наверное, не только данной школы, но и во всей педагогической практике: на нем не произнесли ни единого слова. На столе директора всё было готово для расправы. Массивный журнал, дневник провинившейся, линейка, которую помнили руки подавляющего большинства учеников, угрожающе возлежали на зелёном сукне, белоснежный носовой платок сиротливо разместился на краю стола как символ милости к раскаявшейся жертве. В приёмной сидела группа поддержки – завуч и трудовик.

Увидев входящих, Вера Васильевна поднялась, опершись кулаками о стол, и направила испепеляющий взгляд в адрес нарушительницы всех устоев, защите которых она посвятила всю свою жизнь. От увиденного мама Людмилы впала в конфуз. Глядя на зловещее лицо директрисы, принялась неуклюже раскланиваться, держа коробку конфет и сервелат под мышкой, только что не говоря «ваше благородие, не обессудьте».

Ситуацию разрядила сама Людмила, образ героини фильма полностью завладел её разумом и телом. Ловко схватив стул, она чётко водрузила его напротив директора и трудовика, который к тому времени незаметно проскользнул к столу, следуя сценарию Веры Васильевны. Он стоял, не дыша по стойке «смирно!», сжимая плотницкий циркуль в руке, дабы скрыть утреннюю похмельную дрожь. Усевшись на стул, Людмила достала сигарету, зажав её между двумя пальцами, произвела перекрёстное движение ногами, ставшее культовым благодаря блестящей игре Шэрон Стоун. Все замерли. Очки трудовика запотели, солнце, всё это время светившее за окном, стыдливо спряталось в тучи. Лицо Веры Васильевны в мгновение исчезло, перед всеми стояла просто пожилая женщина, вызывающая жалость и сожаление. Она устало осела на стул, заботливая рука трудовика придержала сражённую от падения. Битва была проиграна, школа больше никогда не будет прежней!

– Смотрю, так-то нормально поднялся? – оценив костюм Андрея и поглядывая в окно на шедевр зарубежного автопрома, припаркованный напротив магазина в тени дерева, сказала она, вознося бюст на прилавок, как грозное оружие, и вытаскивая жвачку изо рта.

– А, это?.. Так, просили документы из администрации забрать.

– Курьер, значит?

– Ну, типа того.

– Нормальная у вас, у курьеров, смотрю, спецодежда – костюм от «Бриони», туфли «Армани», да и разъездная машина тоже так ничего. Последняя модель, смотрю, – с иронией произнесла Людмила, обиженная невниманием к её персоне и равнодушием к её профессиональным познаниям в сфере современных брендов, модных тенденций и физиогномики. – Подскажешь местечко? Может, и я устроюсь?

Разговор не зашёл с самого начала.

– Да нет, я руковожу отделением в компании. На жизнь хватает, бонусы хорошие. А машина… Машину, так вышло, срочно надо было ехать, шеф дал. Люда, Людок! – наконец отложив очередную банку, очнувшись, произнёс он. – Мы тут с ребятами решили собраться на нашем месте у коробочки. Ну, помнишь?.. Пообщаться, повспоминать. Сколько времени прошло, сколько воды утекло за двадцать лет… Да, целых двадцать лет… Можешь собрать нам перекус? Ну и что-нибудь для поднятия настроения.

Женское самолюбие было задето за живое. Обида бурлила в груди, два бильярдных шара готовы были выскочить из декольте и выбить страйк. Так с ней, с владелицей местного гастрономического рая, благодетельницей обиженных и обделённых, никто не разговаривал. Включив профессиональную улыбку, понимая, что пред ней абсолютный невдуплёныш в области гастрономии, Людмила решила разгрузить склад от неходового и залежалого товара разом.

Поднимая тяжёлые сумки, обернувшись к ней, Андрей предложил:

– А давай с нами? Приходи! Помнишь, как раньше, а? Разбавишь наше мужское общество. Будет что повспоминать – ты же наша «Шэрон Стоун». Не забыла?

То ли от тяжести сумок, то ли от нахлынувших воспоминаний голос Андрея прозвучал вибрирующе, как на первом свидании, и попал прямо в сердце «отравительнице». Лёд в её груди растаял, сердце участило ритм, кровь прилила к голове, щёки залились румянцем.

– Ну, спасибо. Есть маленькое дельце. Если успею, приду, – снимая дежурную улыбку, сказала она, включив скрытые нотки своего контральто, меняя гнев на милость. Понимая, что возвращать сумки с несъедобными продуктами не комильфо, задумалась, и машинально поглядела под прилавок.

ГЛАВА 4. Славик

На удивление, беседка стояла целёхонькой, чья-то заботливая рука аккуратно поменяла дощечки на лавочках, стол, стоявший посередине, не был обделён заботой, был отремонтирован и покрашен. Взгромоздив тяжёлые пакеты на лавочку, Андрей погладил столб на входе в беседку, исписанный, изрезанный обещаниями и клятвами в вечной любви и верности не одного поколения. У хоккейной коробочки, или, правильно сказать, у того, что, в отличие от беседки, от неё осталось, курил человек в выцветшем маскировочном костюме с видавшим виды вещевым мешком на плече. Заметив Андрея, он зашёл в беседку, по-хозяйски водрузив мешок на стол, уселся рядом с поставленными пакетами и бесцеремонно стал изучать их содержимое. Пару банок сразу были отставлены на край лавки.

– Ну, Людка! Вот шельма. Что вы там не поделили, други? Али прошлые обидки жить не дают? Может, я чего-то не знаю? Ну вот что?! Что надо было сказать бабе такого, чтобы она такой гостинец втюхала? Это ж мина замедленного действия, после неё сразу в больничку! А впрочем, ты как был Кузя, так и остался. Не признал? Привет, Андрюха. Вячеслав я. Вспомнил? – Встав, он сжал Андрея в объятиях и приподнял от пола. – А я смотрю: ты это, не ты?.. А то Лёха человек ненадёжный, мог и выдумать ради ста грамм.

Вячеслав, Славик, как его звали в школе, рос в крепкой, работящей семье, вместе со старшей сестрой. В восьмидесятые годы было модно строить в совхозах трёхэтажные панельные дома, переселяя сельчан из покосившихся от времени изб без воды, газа и отопления, с туалетом во дворе, в комфортабельные квартиры со всеми удобствами наступающей на пятки цивилизации. Переселение шло активно, отдавая дань времени: пожилое поколение уже не могло, а молодое не хотело мириться с неудобствами. Тем более что совхоз сохранял приусадебные участки за будущими переселенцами, понимая, что земля – это не роскошь, а средство выживания для многих сельчан, все жили огородами, откармливали поросят и бычков, сдавая мясо на мясокомбинат или закручивая на зиму тушёнку. Участки, примыкающие к новым домам, не избежали участи мини-огородов. Несмотря на уговоры, семья Славика осталась в родительском доме. Его отец работал главным механиком на автокомбинате при совхозе, был цельным, рачительным человеком, крепким хозяйственником – на складах у него был полный порядок, всё по ранжиру, «как в аптеке». Техника постоянно находилась в рабочем состоянии, блестела как пряжка у солдата. Требуя от водителей постоянного ухода за машинами, хлопая по капоту рукой, отец Славика нравоучал нерадивых водителей и механиков: