Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 39)

11-го января, в Курля посольство представлялись бадаулету, и Куропаткин, от имени Туркестанского генерал-губернатора, передал ему приветствие, а затем письмо и подарки. Якуб-бек в ответ говорил, что русские – дорогие гости, что от них у него нет ничего скрытого, что он желает только одного: сохранения дружбы господина Туркестанского генерал-губернатора; что он человек маленький и «должен держаться за ноги Русских». Затем, от имени генерал-адъютанта Кауфмана, наш посланник поблагодарил Якуб-бека за хороший приём его приближённых, сделанный подполковнику Пржевальскому. [518].

Капитан Куропаткин так и не смог встретиться с Пржевальским. Он двигался с северной части Китая, а Пржевальский в это время шёл с юго-восточной части и расстояние между ними было более четырёх сотен км. Куропаткин написал ему, что одной из задач посольства, сбор по дороге более полных сведений о работе путешественников. Но, несмотря на попутные расспросы, он так и не смог получить точных сведений, где в данный момент находилась экспедиция. Потеряв надежду на встречу, он предложил путешественникам свои услуги по доставке корреспонденции в Россию.

Не имея возможности съездить в Курла, чтобы повидаться с Куропаткиным, Николай Михайлович благодарил его за любезное предложение и посредничество, написал насколько писем к родным и отправил их с посланным для доставки в Россию. Таким образом, дипломатическая составляющая цели российской миссии в Йэттишаре была выполнена, и 7 февраля посольство во главе с Куропаткиным выступило в направлении российской границы. Спустя год, после возвращения с экспедиции Н.М. Пржевальский зная, что у Алексея Николаевича имелся повышенный интерес к истории и книгам, написал ему:

«Высылаю Вам свою «Монголию» и «Уссурийский край». Если будете свободны в субботу вечером, то заходите хоть на часок. Я буду дома. Искренне уважающий Вас Николай Пржевальский. Среда 25 октября 1878 г.» [519].

В целом Заман, имея уважение Пржевальскому, поддерживал с ним тёплые личные отношения, посылая ему всякого рода восточные сладости, а также в одном из писем обещал прислать из Архарис шкуру отравленного там тигра для научной коллекции, и старался всегда быть ему полезным.

А 27 марта ему пришла весть: «Высочайшим приказом за отличие в службе подполковник Главного штаба Н.М.Пржевальский произведён в полковники».

25 апреля путешественники возвратились в город Курла, где были помещены в прежнем доме и под таким же конвоем. Секретарь русской миссии в Пекине А.Я.Кояндер спустя время писал с надеждой Пржевальскому на то, что он найдёт новую дорогу в Тибет.

Аудиенция с правителем Йеттишара Якуб-Беком

Оценка политической обстановки в регионе

На пятый день после прибытия в г. Курла Пржевальского решил принять правитель Йеттишара Якуб-бек, который назначил ему аудиенцию. «Сам Якуб-бек, – писал Николай Михайлович – такая же., как и все азиатские халатники. Кашгарское царство не стоить медного гроша» [520].

В своем рапорте, отправленном в Главный штаб, Николай Михайлович дал полную характеристику восточного властелина: «Человек довольно пожилой (56 летот роду), много на своём векуиспытавший, Вадуалет вынес из житейской практики, прежде всего недоверие к людям вообще. Подозрительность – главная черта характера Якуб-бека. Рядом с нею стоят жестокость и коварство. Для достижения своих целей, он не остановится ни перед какими жертвами. «Цель оправдывает средства»– вот девиз внутренних убеждений Бадуалета. Отчасти может быть это и применимо в деле управления азиатских царств. Жертвы политики иногда и в Европе бывают жертвами искупления. Но у Якуба жестокости через край: смертная казнь в его владениях– явление самое обыденное. «Бадуалет человек, хотя с сильною волею, но без всякого образования, кажется, даже безграмотный (со слов Заман-бека), едва ли имеет серьёзное понятие об управлении государством, хотя бы в духе мусульманских правителей вообще».

Аудиенция происходила на дворе. Пржевальский предстал перед правителем в мундире офицера Главного штаба. Вот что он писал:

«На вид Якуб был маленький толстый человек, с чёрной бородой с проседью. Он производил впечатление человека, привыкшего подавлять свои чувства и не показывать их. После поклонов и приветствий он встал и протянул своим гостям руку. Расспросив, как обыкновенно в Азии, о «благополучии пути», он заявил, что видел на своём веку много европейцев, но что никто ему так не понравился, как они».

«Вы отправляетесь в Петербург», – говорил он: – смотрите же не забывайте своего друга, пишите мне».

В продолжение часа, пока длилась аудиенция, разговор возвращался к тому, что он искренно и чистосердечно расположен к русским. Хотя факты говорили о противоположном. Как раньше, так и теперь путешественников никуда не выпускали из занимаемого ими дома, не допускали возможности имс кем-нибудь видеться и говорить. В ответ на подарки, которые послал Бадуалету Николай Михайлович, ему дали 10 никуда негодных верблюдов и 3 лошади. Кроме того, Якуб – бек подарил Эклону и Николаю Михайловичу по плохому золотому кольцу, прося последнего передать своей матери такое же третье кольцо.

Бадуалет Якуб-Бек аталык Кангарский

«В общем, впечатление, мною вынесенное из путешествия во владениях Якуб-Бека, самое тяжёлое. Нас везде ненавидели, но наружно оказывали почёт: под маской вежливости много раз проглядывало проклятье и ненависть к «кафирам» («неверным» – прим. Пржев.) – так было с первого и до последнего дня» ⁵[521].

Хитрость и голый практицизм правителя проявились и в том, что он, расставаясь с Пржевальским, потребовал расписку «в том, что он и все его спутники остались довольны оказанным им приёмом». Пришлось оставить расписку в самых общих ничего не значащих выражениях, вроде: «встречали всякое содействие».

Не смотря на постоянную опеку людей Якуб-бека, Пржевальскому всё же удалось выполнить задание Военного ведомства и МИД. В своём отчёте он дал точную характеристику современного положения дел в этой стране, хотя находился под пристальным контролем людей правителя. И в те скупые минуты, когда он изредка входил в контакты с местным населением, – из этих случайных, отрывочных сведений, в общем обрисовались главнейшие контуры внутренней жизни царства Якуб-бека, собирались воедино подробные и весьма объективные сведения о современном политическом положении в Восточном Туркестане. Он докладывал командованию:

«Сложившись, как известно, в последнее десятилетие из обломков, уцелевших после поголовной резни китайцев и внутренней междоусобицы, нынешний Джитышар, как обыкновенно называют Кашгарское царство, обнимает собою обширное пространство при Тянь-шаньских и придуэнь-луньских оазисов – от Кашгара на западе до Хотана и Кэрии – на востоке.

Известна также история коканца Якуб-бека, который, будучи первоначально сподручником кашгарского правителя, мало-помалу захвативши в свои руки власть – сначала в Кашгаре, а потом, частью силою, всего же более – коварством, овладел и всем Восточным Туркестаном.

Для вящшаго [522] упрочения своего владычества, новый царь…, признал себя вассалом турецкого султана, вероятно, в том расчёт, что в магометанском мире главным связующим началом служит не государство, а общность религий, что в глазах каждого мусульманина Мекка и Константинополь имеют большую цену, нежели родной город и даже домашний очаг. В нынешнем Джитышаре очень плохо жить. Не только на Тариме, [523]—писал Пржевальский, – но даже в Курла местные жители в разговорах с переводчиком и казаками экспедиции постоянно проклинали своё правительство и выказывали желание подчиниться России.

Дикий азиатец начал понимать, что власть русская есть залог спокойствия и благоденствия… я верил, что успехи русского оружия в Азии суть не только успехи политические, но вместе с тем человечески-гуманные. Штуцерная пуля и нарезная пушка приносят здесь те зачатки цивилизации, которые иным путём, вероятно, еще долго не попали бы в окаменелый строй среднеазиатских ханств.

Вообще войска Бадуадета нисколько не лучше китайских: та же самая распущенность, так же плохо вооружены. Джатышарские воины начали самыми скверными словами ругать своего царя и вдобавок объяснили, что идут на войну только из страха смертной казни за ослушание; при первом же удобном случае удерут с поля битвы, куда глаза глядят. Нам много раз приходилось слышать, что при китайцах было несравненно лучше. Такой же дух господствует и в войсках, которые состоя из туземцев, но начальники везде Анджаны[524]. Факт этотмалозначительный сам по себе, – прибавляет Пржевальский, в достаточной степени характеризует дух Якуб-бекова воинства».

Шансы на успех Бадуалета в борьбе с китайцами, по мнению Николая Михайловича, весьма сомнительны, что подтверждается и последними фактами: в начале апреля 1877 г. китайцы взяли укреплённые проходы через Тянь– шань – Дабангу и Токсум; вслед затем овладели Турфаном, и весьма вероятно, писал Пржевальский в своем рапорте, вскоре будут взяты также Карашар и Курла. В таком случае Якуб-беку невозможно будет удержаться воткрытых и ничем не защищённых при Тянь-шаньских оазисах, а победители китайцы без труда дойдут и до Кашгара. Местное население, мало в чем повинное, – прибавляет он, – конечно поплатится при этом, быть может, даже поголовным истреблением, а Бадуалет с ближайшими приверженцами улепетнёт в чужие страны, если ранее того не найдёт себе достойного конца.