Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 40)

В заключение своего рапорта Николай Михайлович делаетвывод, что: «Царство Якуб-бека падёт в ближайшем будущем. Для России в настоящее время, – добавлял он, – есть наиболее благоприятное, чтобы возможно выгоднее обставить свои отношения к Восточному Туркестану. На всякое наше требование Якуб-бек теперь непременно согласится. В районе моего путешествия, если только Кульджа останется за Россией– хорошо было бы теперь же перенести нашу границу с хребта Нарат на хребет Далын-дабан, чтобы закрепить в наше владение никому не принадлежащие оба Юлдуса, с их превосходными пастбищами, на которых могут свободно усесться многие тысячи калмыков, во всяком случае, более тяготеющих к нам, нежели к фанатикам мусульманам»…

Грамотное профессиональное видение политических событий и умение сделать тонкий анализ ситуации в исследуемом регионе, позволили Пржевальскому охарактеризовать точную политическую обстановку в Восточном Туркестане, предвидеть назревавшие там восстания и гибель Бадуалета. Ждать прогноза пришлось всего месяц.

Неудачное движение в Тибет. Война с Турцией

Продолжение работ

Бадуалет спешно выпроводил русскую экспедицию из пределов своих владений, эскортировав её конвоем, и успокоился только тогда, когда путешественники перешли через реку Хайду-гол в Тянь-шань. Избавившись от опеки людей Якуб-бека, Пржевальский стал готовить аналитический отчёт в Генштаб русской Армии, дав оценку происходящему:

«Думаю, что Якуб-бек будет теперь понят в Петербурге; перестанут верить в талант этого проходимца. Недаром англичане так скоро охладели в порывах своей дружбы к кашгарскому царю. Практические эксплуататоры, вероятно, разнюхали, с кем имеют дело, и поспешили рассчитаться вовремя».

Из Кульджи пришла корреспонденция и свежие политические новости: «Россия официально объявила Турции войну»! На эту новость Пржевальский отреагировал немедленно:

«Сейчас узнал о войне, – телеграфировал он начальнику Главного штаба. Считал бы себя счастливым, если бы получил дозволение отложить на время Тибетскую экспедицию и стать в ряды действующей армии. Если же это невозможно, то в половине августа пойду в Тибет» [525].

Получив информацию, военный министр Д.А.Милютин посчитал, что в Императорской Армии вполне достаточно строевых офицеров для ведения боевых действий, а для подготовки военных-учёных, имеющих опыт нахождения в долгих походах, уйдёт не один год, тем более, что в перспективе разрабатывались планы дальнейших экспедиций в Азии. Поэтому рапорт Пржевальского был отклонён, в связи с важной государственной необходимостью продолжать начатое для науки дело. И Николай Михайлович со спокойной совестью продолжил своё путешествие.

По всему пути от Кульджи вглубь Азии на расстоянии 1200 вёрст была произведена съёмка, во многих пунктах определена широта и долгота, каждый день на всяком более или менее важном в орографическом смысле пункте определялась абсолютная высота местности и аккуратно по четыре раза в день производились метеорологические наблюдения.

Учитывая трудности выбора пути для путешествия, важным являлось избрать его рациональное направление для минимума встреч с китайскими войсками и населением. Поэтому Николай Михайлович решил посоветоваться с сослуживцем по Генштабу Михаилом Певцовым, недавно вернувшимся из экспедиции из Западной Монголии [526]. Певцов рекомендовал ему удобный путь в Тибет через оазис Хами по южную сторону хребта у подножья Тянь – шаня.

«В прошедшем году по этой дороге шла из Хами в Турфан целая дивизия китайских войск. Этот путь короче и, по всей вероятности, удобнее для вас потому, что едва ли там живёт китайское население». [527]. Проанализировав все плюсы и минусы, Николай Михайлович решил идти через Гучен и Хами. Оттуда повернуть на юг и пойти в Цайдам и далее, на верховья Голубой реки.

Написав письмо матери, он нежно успокаивал её: «Это уж моя последняя экспедиция. Вернусь, поселюсь в Отрадном и будем мы с тобою жить припеваючи» [528]. Поздравляя сына с производством в полковники, Елена Алексеевна выражала надежду, что по возвращении из экспедиции сын будет генералом. «А генералам вообще надобно сидеть на месте», – прибавляла она. И тут же сообщила печальную новость: «Твой дядя Павел Алексеевич умер 28 декабря 1876 года». Как бы ни было горько, но время не терпело отлагательства: надо было торопиться выступлением в Тибет.

Как узнал Николай Михайлович, к тому же Тибету в это самое время направлялись англичане, с намерением пробраться в Лхасу. Известие это было получено из английских журналов [529], в которых сообщалось, что правительство Индии, по соглашению с китайцами, организует экспедицию в Лхасу, цель которой заключается в открытии Тибета для англо-индийской торговли [530]. Обстоятельство это было чрезвычайно важно: англичане могли, таким образом, приобрести влияние на Далай-Ламу, духовного владыку большей части населения на громадной территории, включающей в себя Индийские полуострова, Зондский архипелаг, Китай, Корею, Японию, Манчжурию и Монголию, а также народы Восточной Сибири.

Теперь на Пржевальского обратились взоры всей России, и возникал вопрос, кто раньше достигнет Лхасы, и какой стране будет принадлежать пальма первенства. Понятно, почему стремился Николай Михайлович поскорее возобновить экспедицию.

Болезнь путников. Смерть матери. Обострение отношений с Китаем из-за дунган. Приостановка экспедиции

28 августа окончены были все приготовления, и экспедиция покинула Кульджу, двинувшись по направлению в Гучену.

Через 2 месяца, находясь в пути, 4-го ноября Пржевальский со спутниками пришли в Гучен и остановились в 20 вёрстах от города. Местное начальство встретило прибывших не особенно радушно, и даже не дало квартиры в городе, так что пришлось жить в юрте за городом. Достаточно было кому-нибудь из членов экспедиции попасть на глаза китайским солдатам, чтобы тотчас же подвергнуться оскорбительным ругательствам. «Вообще, китайские войска, докладывал Пржевальский, сколько мы их видели в Гучене, весьма деморализованы, грабежи по дорогам их специальное занятие» [531].

При таких условиях оставаться в городе было неудобно, а двигаться вперёд невозможно, так как Пржевальский, Эклон и два казака страдали невыносимым зудом тела, что происходило, конечно, от беспрерывной верховой езды и постоянной нечистоты. Болезнь эта проявилась у Николая Михайловича ещё в июне, когда он был в Тянь-шане, но в Кульдже она почти совсем прошла, и он не обращал на неё никакого внимания.

Тревожило и давнее отсутствие писем от матери, а телеграммы, посылаемые им, оставались без ответа. Спустя месяц он получил письмо от отчима И.Д.Толпыго, что у матери болит рука и поэтому она ему сама не пишет.

«Что-то плохо верится этому, – заметил Николай Михайлович, не случилось ли что-нибудь с мамашей» [532]. И для того, чтобы рассеять своё сомнения он послал несколько новых телеграмм, с просьбой в них ответить правду. Через несколько дней от Толпыго он получил ответ: «Маменька была больна, теперь поправляется, писать не может, целует вас, здорова».

Тем временем путешественник, не вполне оправившись от своей тяжкой болезни, усиленно готовился к продолжению путешествия. Однако какое-то внутреннее предчувствие не давало ему успокоиться. «О мамаше беспокоюсь, – писал он, выздоровеет ли она»? Писем он по-прежнему не получал ни из Смоленска, ни из Москвы, пока, наконец, телеграмма от брата не открыла ему горькую истину. «Восемнадцатого июня прошлого года, – телеграфировал его брат Владимир Михайлович, – мамаша скончалась от рака желудка и болезни сердца».

Потеря двух близких ему людей: дяди и любимой им матери, – глубоко потрясла Николая Михайловича, и он вспоминал: «Женщина от природы умная и с сильным характером, мать моя вывела нас на прочный путь жизни. Ея советы не покидали меня даже и в зрелом возрасте. Правда, воспитание наше было много спартанским, но оно закалило силы и сделало характер самостоятельным. Да будет же мир праху твоему, моя дорогая мамаша!»

В таком подавленном настроении находился Николай Михайлович, когда вдруг было получено распоряжение прекратить дальнейшее движение в китайские пределы. Но обстановка в регионе всё же накалилась. То о чём писал в своих донесениях Пржевальский, находящийся в гуще события, – свершилось. Рассмотрим эти события в совокупности, и соблюдая их хронологию.

В апреле 1877 г. цинские войска взяли Дабаньчэн, Токсун, Турфан – «ворота Восточного Туркестана». А смерть Якуббека 30 мая того же года окончательно деморализовала войска и народ этого региона. В государстве Йэттишар вспыхнули междоусобицы, оно фактически развалилось на три части и стало сравнительно лёгкой добычей китайских войск Цзо Цзутана. В октябре были заняты Карашар, Курля, Кучар, Бай, Аксу, в декабре пали главные города – Кашгар, Яркенд и Хотан. Десятки тысяч уйгуров и дунган, преследуемые цинскими войсками, бежали через горные проходы и перевалы во владения России [533]. Среди них был бывший посланник Якуб-бека в Россию Мулла Тураб-ходжа, также нашедший убежище в г. Верном в российских владениях [534].

Пржевальский, пользуясь отсутствием официального приказа о приостановке экспедиции, решил не терять зря драгоценного времени, напоследок сделал очередной дневной переход от Зайсана и, расположившись в урочище Кендерлык, где продолжил зоологические изыскания.