Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 37)
Образец походного фотоаппарата XIX века
Годы спустя, в 1883 г. фотограф-изобретатель В.И.Срезневский, произведя модернизацию, сконструировал специальную камеру («походный аппарат») для Н.М. Пржевальского в предвидении его новой большой экспедиции в Тибет. Эту камеру изобретатель затем представил членам фотографической секции РТО, особо указав на условия, которым она должна удовлетворять:
Не большой по объёму аппарат Срезневского вместе с 30 стёклами размером 3х2 дюйма помещался в двойной футляр для ношения через плечо. Весил он около 9 фунтов (примерно 3,5 кг).
Наружная сумка была изготовлена из непромокаемой грубой ткани, внутренняя – из кожи. Цель двойного футляра – защитить от пыли. Сама камера была сделана из красного дерева, высушенного в течение трёх лет в мастерской, обвязана по всем углам медными наугольниками, внутри обклеена плотной чёрной материей. Все эбонитовые части затвора были заменены медными поскольку, нагреваясь, эбонит изменяет свою форму. Нижний ящик «с запасом 30 стёкол» имел в себе нарезанные из цельной меди пазы, из которых стекло падало в соответствующий медный паз в камере.
Для съёмки использовались два стереоскопических апланата (объектива) Буша равного фокуса, укреплённые внутри камеры и передвигавшиеся с помощью бокового приспособления. Дополнительное преимущество аппарата Срезневского – это то, что он мог использоваться без штатива, позволяя делать съёмку с руки. Броможелатинные пластинки для камеры (до 1000 штук) изготавливались из тонкого зеркального стекла (толщиной в 1 мл) с целью облегчить багаж и в виду предстоящего по возвращении экспедиции увеличения негативов. Для этой цели к аппарату была прикреплена лупа для получения негативов наибольшей резкости [493].
Портативная камера В.И. Срезневского была с успехом использована Н.М. Пржевальским в его четвёртом путешествии по Центральной Азии (1883–1885). Мокроколлодионный способ фотографирования был заменён сухим, что значительно упростило процесс получения снимков [494].
Теперь уже новую для себя роль фотографа, фиксирующего окружающую обстановку в экспедиции, выполнял все тот же художник В.И.Роборовский. Имея навыки художника, умеющего найти нужный ракурс для пейзажа, аналогичным образом, он фиксировал при помощи техники типичные виды местностей даже, если они не были эффективными – снимал города, селения и не очень выигрышную для фотографии растительность полупустынь [495]. В 1883–1885 г.г., когда В.И. Роборовский вторично сопровождал Пржевальского, в его четвёртом путешествии, он шёл на правах старшего помощника. Главной его обязанностью теперь был сбор ботанических коллекций и фотографирование, пришедшее на смену карандашу [496].
Известно, что свою лепту в применении прикладной фотографии постарался внести М.И. Венюков, постоянно переживающий за Н.М. Пржевальского и дело, которому он служил. В одном из последних его писем, он упоминает о карте, высланной Б.Л.Громбчевскому. Советует по замечанию французского художника-фотографа [497] при фотографировании видов, «особенно на сухих пластинках, ставить перед объективом тонкое жёлтое стекло. Я видел сделанные таким образом фотографические виды: они удивительно отчётливы». Данный способ помогал избегать попадания на объектив прямых солнечных лучей, мешающих камере. «Желаю Вам и Вашим спутникам, – заканчивал Венюков письмо, – всякого благополучия и новой славы» [498].
После смерти Пржевальского Роборовский участвовал в двух экспедициях РГО в 1889–1890 и 1893–1895 гг., где он опять-таки активно занимался фотографией, которая к концу XIX века прочно вошла в обиход путешественников, как русских, так и западных. Таким образом, были получены снимки обширнейшей территории, через которую проходили маршруты русских экспедиций, – в основном Западного Китая и северо-восточных и восточных окраин Тибета. В конечном итоге, В севолод Роборовский продолжил дело своего учителя Н.М.Пржевальского, находя сделанные им ранее открытия, и запечатлев их навечно на фотоснимках.
Ситуация радикально изменилась в конце XIX – начале ХХ века, когда англо-индийские власти стали засылать в страну с территории Индии специально обученных разведчиков («пандитов») – индусов и представителей гималайских племён, снабжая их различными измерительными приборами. Однако никто из «пандитов» не брал с собой фотоаппаратов, ввиду большого риска нелегального проникновения в Тибет. Поэтому, в итоге, лишь в дальнейшем наши путешественники Г.Цибиков и О. Норзунов стали первыми фотографами Лхасы [499].
За основную идею создания главы, автор принял цитаты и ключевые понятия, базирующиеся на статье доктора исторических наук А.И. Андреева: «История первых фотографий Тибета и Лхасы», что в совокупности позволит читателю составить объективное представление о сложной работе путешественника Н.М. Пржевальского, а также обо всех тех лицах, кто помогал ему техническими новинками того времени в его нелёгком труде.
Глава V
Второе (Лоб-норское) путешествие. От Кульджи к северному маршруту Великого Шёлкового пути
«Русские завоевали Среднюю Азию, и только Кашгар представляет стену, отделяющую русских от Индии: если вода промоет эту стену, то пойдёт дальше, поэтому надо поддержать и укрепить стену, чтобы не пропустить воды».
7 августа 1876 г. Пржевальский получил от Туркестанского генерал-губернатора К.П. Кауфмана письмо Кашгарского правителя Якуб-бека, который писал, что примет русских путешественников, как гостей, и пока они будут находиться в его владениях, он будет им оказывать всяческое содействие и покровительство, но добыть паспорт оказалось делом нелёгким. Получив телеграмму о командировании экспедиции к озеру Лоб-нор и в Тибет, русский посланник в Пекине, Е.К. Бюцов обратился к китайским министрам с просьбой выдать Пржевальскому и его спутникам охранный лист для этого путешествия. Министры, желая допустить проволочки и запугать путешественников, дали ответ, что в данной местности орудуют повстанцы и путь в Тибет не безопасен.
Посланник в Пекине предпринял хитрый манёвр, он настаивал, что разрешение требуется в областях, где отсутствуют повстанцы, и где они имеют право на покровительство. Китайцы продолжали настаивать, что повстанцы могут появиться в южных районах Тянь-шаня, а также в районах, где проживают тангуты, номинально признающие власть Китая. Схожая ситуация создалась и в Тибете [500]. Мотивируя этими и другими причинами китайское правительство посчитало невозможным взять на себя ответственность обеспечить безопасность русских путешественников и по сему отказывалось выдать паспорт Пржевальскому на путешествие из Хами в Тибет.
Посланник настойчиво повторил своё требование и указал министрам на то обстоятельство, что такой же охранный лист выдан был тому же самому офицеру Пржевальскому ранее в 1872 г., а между тем, насколько ему известно, с того времени обстоятельства не только не изменились к худшему, но даже улучшились после подавления восстаний в Гань – су и соседних областях.
Китайские чиновники согласились выдать охранный лист, но с условием, что снимают с себя ответственность за обеспечение безопасности в районах, где отсутствует власть и в областях, где орудуют банды повстанцев.
12 августа 1876 года, провожаемый соотечественниками, Николай Михайлович со своими спутниками в составе каравана выступил из города Кульджи и направился вверх по долине реки Или [501]. Местность, по которой шла экспедиция, была благоприятной для каравана, поэтому очень понравилась Николаю Михайловичу. Здесь народ жил зажиточно и в полном удовольствии.
В Илийском крае долгое время наблюдались различные политические разборки и во время недавнего восстания таранчей, более 200 тыс. китайцев были вырезаны, целые города были почти полностью истреблены. Несмотря на прошедшие события в 1876 г., долина оказалась густонаселённой таранчами, сартами, киргизами и калмыками.
В пути приходилось оптимизировать экспедиционную команду и избавляться от людского балласта, членов команды, не приспособленных к путешествиям. Обстоятельства вынудили одного из своих ближайших помощников, Повало-Швыйковского, к великому сожалению Пржевальского, отправить обратно в Россию. Швыйковскому выдали 800 рублей из экспедиционных средств, и он отправился обратной дорогой домой.
Теперь Николай Михайлович остался только с одним помощником, Эклоном, который показал свою профессиональную пригодность как путешественник, – им он остался вполне доволен.
Тот час же к ним прибыли посланцы от правителя г. Курла [502] узнать цель прибытия чужеземцев. На что Пржевальский с достоинством отвечал, что цель их прибытия известна лично правителю Йеттишара Якуб-беку. Гонцы попросили экспедицию оставаться на месте, пока не будет уточнения сведений у самого правителя.
По сути дела, вся экспедиция оказалась под бдительным оком магометан, как будто всех членов команды посадили под домашний арест, хотя сюда почти ежедневно доставляли еду и успокаивали: