Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 34)

«К М. А. Пыльцову. Друзья пана Пржевальского, порядочно пообедав, упомянули и о вас, его достойном товарище путешествия, и посылают вам сердечное приветствие».

Затем был принесёнещё раз тост за здоровье п. Пржевальского, предложенный помощником начальника окружного штаба, полковником Войде, который заявил п. Пржевальскому о той симпатии, которую все собравшиеся на обед питают к нему, а также об той надежде на успех, который все они полагались ранее, до того, как он, отправился три года назад из Варшавы в опасное и долгое путешествие. В заключение, начальник Варшавской школы юнкеров от пехоты, полковник Генштаба Акимов, произнёс тост за здоровье двух линейных казаков, которые сопровождали п. Пржевальского и совершили с ним все его путешествие вглубь Азии. Принося тост за этих казаков, полковник Акимов подчеркнул, что эти казаки, несмотря на столь трудное путешествие, почти не испытывали тех страданий, которым они подвергались из-за страшных морозов, жары, невыносимой жажды, даже голода, усталости и прочих недомоганий. Сегодня они вернулись домой, в Кяхту, откуда начали свой путь. Пан Пржевальский добавил от себя, что успехом своего похода он обязан в значительной мере именно этим казакам. По просьбе присутствующих, во время обеда, было предложено собрать взнос на покупку подарков этим двум казакам, как видимое доказательство благодарности за их тяготы, понесённые ими ради блага науки. Тот час было собрано за несколько минут 72 рубля, на которые затем были куплены двое красивых серебряных часов, на которых выгравировировали надписи:

«От Варшавских друзей Николая Михайловича Пржевальского, храброму его товарищу, казаку Панфилу Чебаеву», на другом же надпись, с именем и фамилией второго казака (бурята) Дондока Иринчинова.

Эти подарки будут отправлены из Варшавы в Кяхту, где ныне живут казаки. После обеда, около п. Пржевальского образовался довольно значительный круг слушателей, которым он рассказывал приключения, весьма интересные из своего путешествия».

13 апреля 1874 года географическое общество получило уведомление, что коллекция Пржевальского приобретена на средства государственного казначейства. Из 10 тыс. рублей Николай Михайлович выдал 2 тыс. Пыльцову, как ближайшему помощнику по путешествию. По приказанию царя его оставили при Главном штабе для составления отчёта по путешествию, с правом свободного проживания, чтобы он быстрее справился с поставленной ему задачей.

В 1875 году 8 января ИРГО присудило ему Константиновскую медаль, Пыльцову – малую золотую, а казакам Чабаеву и Иричинову – бронзовые медали. А накануне 10 октября 1874 года Берлинское географическое общество избрало Пржевальского своим почётным членом. В ноябре 1874 года Парижский географический конгресс обратился к путешественнику с просьбой принять участие в его работе. В этом же месяце вышел 1-й том его новой книги. Теперь ему прибавился ещё и приятный труд – подношения его книги различным именитым лицам. Всего было продано таким образом 118 экземпляров. В письме своему коллеге по академии он писал: «Не для себя лично делаю я все эти поднесения. Нет! Ими окупается широкое снаряжение моей будущей экспедиции».

Константиновская медаль

Мечтая о новом своём путешествии, Николай Михайлович начал разрабатывать его план. «Я не намерен успокоиться, – писал он, в конце будущего 1875 г., лишь только окончу второй том своего сочинения, снова отправлюсь в Тибет, на этот раз из Туркестана. Средства теперь, вероятно, дадут большие, так, что я возьму ещё человек 6–7 казаков, которых вооружу берданками» [464].

Пыльцов по причине своей женитьбы, теперь стал не подходящим товарищем для предстоящей экспедиции, и потому Николай Михайлович пригласил Н.Я. Ягунова, окончившего к этому времени юнкерское училище и произведённого в офицеры. Зная способности Ягунова к рисованию, Николай Михайлович всеми способами поощрял его в занятии этим искусством, считая, что в экспедиции весьма полезно иметь художника, в то время заменяющего фотографа.

Одновременно с этим он, по поручению Николая Михайловича, занялся поисками второго спутника в предстоящее путешествие. В случае если бы соответствующего критериям требованийиз юнкеров не нашлось, то Пржевальский просил поискать между гимназистами и обещал назначить такому спутнику содержание 600 руб. /в год из своих собственных средств.

Впрочем, он сознавал, что вполне подходящего человека найти очень трудно. Спутник, по его мнению, должен быть человеком сам по себе хорошим и привязанным всею душою к общему делу, а члены экспедиции должны составлять одно общее целое, и связаны братской дружбой.

«Пржевальский просил разъяснять всем юношам, добивающимся зачисления в экспедицию, что они ошибаются, если смотрят на путешествие, как на средство отличиться и попасть в знаменитости. Напротив, им придётся столкнуться со всеми трудностями и лишениями, которые явятся непрерывной чредою на целые годы, при этом личная инициатива будет подавлена целями экспедиции. Он должен будет превратиться в бессловесного исполнителя и препаратора чучел, собирателя топлива, караульного по ночам и пр. Должен начать с того, чтобысидеть по целым дням в музее, учиться делать чучела, а затем идти на тысячу лишений и опасностей» [465]..

Желающих было очень много и в числе их один немец из Вены, который представлялся геологом и географом. Но Николай Михайлович забраковал его, не доверяя ни его знаниям, ни способности выдержать все невзгоды путешествия. Историк М.К.Басханов выдвигает версию того, что вторым кандидатом мог быть будущий путешественник Б.Л.Громбческий, знакомый с Ягуновым по службе в Кексгольском гренадерском полку, но что-то помешало этому.

Наконец, его выбор пал на 18-летнего юношу Фёдора Леопольдовича Эклона, сына одного из служащих при музее в Варшаве, недавно окончившего 4-класса гимназии. Побеседовав с Эклоном весь вечер, Николай Михайлович нашёл в нём все требуемые качества для путешественника. Через несколько дней знакомства он убедился, что лучшего спутника ему не найти и пригласил его на обучение новому ремеслу к себе в Отрадное на всё лето. Туда же он ожидал приезда Ягунова и Фатеева, как вдруг получил горестное известие что, купаясь в Висле, Ягунов утонул. Известие это сильно поразило Пржевальского, так как его он считал, как бы своим родным…

Незадолго перед отъездом, Пржевальский выбрал дополнительно спутника, портупей-юнкера Евграфа Повало-Швыйковского, а впоследствии– прапорщика, которого он знал с детства: мать Швыйковского имела небольшое поместье по соседству с Отрадным. Желая подготовить будущего помощника по путешествию, Николай Михайлович отправил Эклона в Варшаву, поручив над ним опеку своему другу И.Я. Фатееву. И 24-го октября 1874 г. молодого юнкера, выдержавшего экзамен, зачислили в Самогитский полк [466].

Занятый отчётами о путешествии в научные и военные круги и составлением 2-го тома своего труда, Пржевальский не смог поехать в Париж на международный географический конгресс, куда его приглашали европейские учёные. Несмотря на это, в августе 1875 года на втором заседании этого конгресса было единодушно решено вручить Пржевальскому «Почётную грамоту». В её препроводительной части президент конгресса вице-адмирал Камиль Клеман де Ла Ронсьер-Ле Нури писал: «Важные открытия, сделанные Вами во время путешествия по Монголии и стране тангутов, признаны международным жюри достойными исключительной награды. Благодаря Вам успехи в географии этих земель имеют настолько важное значение для науки, что отличия, предусмотренные в уставе общества, не могут соответствовать Вашим заслугам».

Одновременно с этим французское министерство народного просвещения избрало его своим почётным сотрудником и прислало золотой знак «Palme d’Academie» (см. фото выше, прим. автора). Этим орденом награждали деятелей науки за большие заслуги. Офицеры Генштаба преподнесли Николаю Михайловичу превосходный штуцер работы Ланкастера, специально заказанный в Лондоне через военного агента генерала А.П.Горлова, который сам принял участие в подписке.

Штуцер этот был замечательной работы и стоил около 1000 рублей. В то время во всей Европе было только три таких ружья. «Такое ружье, – с гордостью говорил Пржевальский, – есть только у Наследника». Это подтверждалось тем, что стволы были математически выверены; калибр и пуля были как у Бердана, прицелов два: один на 130, а другой на 400 шагов; патроны велики: раза в два длиннее, чем у Бердана.

Планы на новую экспедицию. Материальное обеспечение. Участие Генерального штаба. И снова в путь

Когда всё было готово, рукопись была сдана в типографию и Николай Михайлович смог приступить к подготовке в новое путешествие. В январе 1876 года Пржевальский составил план своей будущей экспедиции:

весну 1876 г. он предполагал провести в Кульдже и соседних с ней районах Тянь-шаня;

лето на озере Лоб-нор;

осень в пустынях между озёрами Лоб-нор и Куку-нор;

на зиму намеревался идти в Тибет в Лхассу.

В 1877 года он планировал начать весной движение к югу и исследовать верховья Брахмапутры до её истоков, двинуться к востоку по северному склону Гималаев, и так до декабря 1877 года; зиму 1877–1878 гг. опять провести в окрестностях Лхассы. Отсюда собранные им коллекции, по его плану, должны были отправляться в Ургу с каким-либо караваном богомольцев с конвоем одного из сопровождающих их казаков. Экспедицию с наступлением весны планировалась выдвинуть на Иравади [467] и, если бы все пошло по плану, то можно совершить попытку пройти в Индокитай до Салуэна [468] или в какое– либо другое место тропического района Азии.