Александр Скопинцев – В сердце вселенной. Неизвестное зовёт (страница 7)

– Я искренне рад за тебя, Макс, – сказал он тихо, и в голосе его зазвучала редкая для него теплота, лишённая обычной официальной сдержанности. – Анна действительно замечательная девушка. У неё умные глаза и доброе сердце. Ты заслуживаешь такого счастья, Макс. Заслуживаешь больше, чем кто-либо из наших знакомых.

Максим улыбнулся ещё шире, но в глубине его глаз мелькнула тревога – он слишком хорошо знал своего друга, чтобы не заметить скрытой грусти в его словах.

– Знаешь, – продолжал он, явно стремясь поделиться переполнявшими его чувствами и одновременно как-то растормошить Алексея, – иногда мне кажется совершенно невероятным то, что мы с тобой дружим уже столько лет. Подумай сам: мы живём в абсолютно разных мирах, словно на разных планетах. Ты, Лёх, существуешь в реальности, где люди – это улики, мотивы, детали сложного расследования. Где за каждым поступком, за каждым словом скрывается тайна, которую нужно терпеливо разгадывать. Где человеческие отношения – это система причин и следствий, которую можно препарировать и проанализировать. А я.. – он развёл руками в жесте, полном самоиронии, – я живу в мире гаечных ключей и плазменных резаков, двигателей и генераторов, простых и понятных человеческих отношений. Для меня люди – просто люди, хорошие или плохие, но не загадки. Честно говоря, не знаю, как нам удалось подружиться и сохранить эту дружбу все эти годы.

Алексей задумчиво покрутил стакан между ладонями, наблюдая, как искусственный свет преломляется в гранях хрусталя и янтарной жидкости. Усмехнулся он горько, и улыбка эта была похожа на гримасу боли, припудренную космической пылью печального опыта.

– Дружба – это невероятно сложная штука, Макс, – медленно проговорил он, словно взвешивая каждое слово. – Гораздо сложнее любого расследования, с которым мне приходилось иметь дело. Это как сломанный звёздный двигатель в твоих золотых руках – всегда найдётся какая-то деталь, какой-то узел, который может выйти из строя в самый неподходящий, самый критический момент. Всегда есть что-то, что может пойти не так и разрушить всю конструкцию.

– Да что ты опять за мрачные мысли мелешь? – Максим покачал головой, и в его добрых глазах отразилась искренняя тревога за друга. – Ты же прекрасно знаешь, я всегда считал нашу дружбу самым надёжным и прочным, что есть в моей жизни. Мы ведь столько прошли вместе…

– Я знаю, Макс, я прекрасно это знаю, – перебил его Алексей, и в голосе следователя прозвучали глубокие, въевшиеся в самую душу нотки усталости – той особой усталости, которая приходит не от физического труда, а от постоянного напряжения ума и сердца. – Я знаю, и ценю нашу дружбу больше, чем ты можешь себе представить. Просто… просто я так устал от сложности всего этого мира. От необходимости постоянно что-то анализировать, во всём искать скрытые мотивы и подводные камни. От того, что даже в простых человеческих отношениях мой проклятый мозг начинает искать преступления и заговоры.

Он замолчал и устремил взгляд куда-то вдаль, мимо играющих людей, за прозрачные стены комплекса, туда, где марсианская ночь уже начинала вступать в свои права. Но смотрел он не на красные дюны и каменные утёсы четвёртой планеты, а в глубины собственной памяти, где хранились самые болезненные воспоминания последних лет.

– Три года назад, – начал он тихо, так тихо, что Максиму пришлось наклониться ближе, чтобы не упустить ни слова, – когда Катя ушла от меня… Я целую неделю не мог понять, что вообще произошло. Представляешь? Мой мозг, натренированный на самых сложных расследованиях межпланетного масштаба, категорически отказывался принять простоту и банальность происходящего. Я искал скрытые мотивы, собирал улики её «странного» поведения за последние месяцы, выстраивал сложнейшие версии и теории. Думал, может, её шантажируют, может, она попала в какую-то переделку, может, за этим стоит вражеская разведка или конкуренты по службе. А она просто… – он сделал большой глоток виски и поморщился, словно напиток внезапно стал горьким, – просто пришла домой в один из вечеров, села напротив меня за кухонный стол и сказала, что полюбила другого. Молодого, красивого, веселого. И что уходит к нему. Вот и всё моё расследование, все мои гениальные дедуктивные способности.

Максим почувствовал, как сжимается его сердце от сочувствия к другу. Он протянул руку и привычно крепко положил её на плечо Алексея. Ладонь инженера была тёплой, мозолистой и удивительно надёжной – той самой надёжностью, которая приходит от многолетней работы руками и честного физического труда.

– Лёх, мне так бесконечно жаль, – искренне сказал он, и голос его дрогнул от переполнявших эмоций. – Я думал, вы с Катей… я был так уверен, что у вас всё серьёзно и надолго. Вы ведь так красиво смотрелись вместе. И она казалась такой влюблённой… Но ты не можешь бесконечно возвращаться к этой травме, тебе нужно ее пережить и забыть вокруг много красивых женщин в хороших, которые не уйдут, если ты доверишься им.

– Я тоже так думал, – Алексей медленно поднял глаза на друга, и Максим с ужасом увидел в этих обычно холодных и проницательных глазах боль – глубокую, незаживающую боль, которую следователь изо всех сил пытался скрывать за привычной профессиональной маской. – Катя была моим домом, понимаешь? После всех этих бесконечных экспедиций к далёким звёздам, сложнейших расследований, которые растягивались на месяцы, долгих одиноких дежурств в холодном космосе – она была тем единственным местом во Вселенной, куда хотелось вернуться. Она была моим якорем в реальности, моей гаванью после штормов. А потом внезапно дома не стало. Просто перестало существовать. И я снова остался совершенно один в этой бескрайней, равнодушной Вселенной. Пришлось заново привыкать к одиночеству. И знаешь что? – его губы искривила горькая усмешка, – это, пожалуй, единственное, что мне действительно хорошо даётся в жизни.

В большом зале раздался особенно громкий и заразительный смех – кто-то из игроков в бильярд, видимо, совершил совершенно нелепый, но смешной промах, заставивший битый шар описать невероятную траекторию и улететь совершенно не в ту сторону. Звук этот, такой живой, беззаботный и человечный, резко, почти болезненно контрастировал с тяжестью и мрачностью их разговора, напоминая о том, что где-то рядом люди просто радуются жизни, не обременённые грузом прошлых разочарований.

– Знаешь, что, Лёх, – Максим ещё крепче сжал плечо друга и наклонился к нему, говоря с особой убедительностью, – а может быть, тебе совсем и не нужно привыкать к одиночеству? Может быть, стоит попробовать иной подход к жизни? Мне искренне нравится с тобой дружить, несмотря на все твои сложности и колючки. Да, ты непростой человек. Да, иногда смотришь на окружающий мир исключительно глазами следователя, а не просто живого человека с его слабостями и потребностями. Да, порой кажется, что ты ищешь преступления даже в безобидных разговорах о погоде. Но при всём этом ты настоящий, Алексей. Ты не притворяешься кем-то другим, не играешь роли для публики, не носишь масок, кроме служебных. Ты честен с самим собой и с окружающими. И поверь мне, это дорогого стоит в наше время всеобщего лицемерия и показухи.

Алексей впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему – не горько, не иронично, не с той болезненной гримасой, которая была ему свойственна в последние годы, а просто, тепло и искренне, как улыбаются старые друзья, понимающие друг друга с полуслова.

– Спасибо тебе, Макс, – сказал он, и в голосе его зазвучала та редкая нотка благодарности, которую он позволял себе проявлять только с самыми близкими людьми. – Спасибо за эти слова и за то, что ты у меня есть. Ты действительно мой лучший друг, пожалуй, единственный настоящий друг, который остался у меня в этой жизни. И я абсолютно искренне рад, что ты нашёл своё счастье с Анной. Она замечательная девушка, и вы созданы друг для друга. И знаешь что? – он решительно поднял свой стакан с виски, – я торжественно обещаю, что обязательно буду на вашей свадьбе.

Они чокнулись, и хрустальный звон их стаканов прозвучал как маленький колокольчик надежды в царстве марсианской ночи. На мгновение показалось, что тяжёлые облака, долгие годы висевшие над их дружбой, наконец-то начинают рассеиваться, уступая место чему-то светлому и обнадёживающему. Алексей даже почувствовал, как где-то в глубине души шевельнулось что-то похожее на забытое ощущение покоя.

Но именно в этот самый момент, когда казалось, что мир становится чуть добрее и понятнее, на запястье Алексея внезапно замигал яркий красный индикатор связи – не привычный жёлтый сигнал рядового служебного вызова, который можно отложить на потом, а тревожно-красный, пульсирующий огонёк высшего приоритета. Это означало только одно: экстренный вызов от штаба Корпуса Развития, требующий немедленного реагирования.

Алексей мгновенно преобразился, словно внутри него щёлкнул невидимый переключатель. Вся расслабленность и человеческая теплота исчезли с его лица, словно их и не было вовсе, уступив место привычной служебной собранности и стальной сосредоточенности профессионала. Движения его стали четкими и экономичными, взгляд – острым и проницательным. Он поднял руку к коммуникатору, и над ладонью тут же возникла схема среднего размера – строгий официальный логотип Корпуса Развития в обрамлении золотых пятиконечных звёзд на тёмно-синем фоне.