Александр Скопинцев – Одна Бездна на двоих. Далеко от своих. Близко друг к другу (страница 6)

Корабль содрогался и скрипел, его корпус трещал под давлением искривлённого пространства. За иллюминаторами пространство изгибалось и волновалось, как поверхность воды, а звёзды растягивались в длинные полосы света. Это были мгновения, когда смерть ходила совсем рядом, заглядывая через плечо каждому члену экипажа.

Но это только делало Романа более уверенным в мастерстве капитана и его команды. И с каждым днём всё сильнее становилась его тоска по дому, по Лютеции, по той жизни, которую он оставил позади в изгнании среди бесконечных звёзд.

Звёздный крейсер «Асгард» умирал в космической бездне, словно пронзённый копьём богов титан, чья мощь некогда сотрясала галактики. Его исполинский корпус – корчился в предсмертной агонии среди холодного безмолвия звёзд. Каждая секунда приближала неотвратимый конец, и металл стонал протяжно, гулко, словно похоронный колокол, отсчитывающий последние мгновения жизни тысячи душ, заточённых в его чреве.

Трёхметровые листы брони отслаивались с жутким хрустом, обнажая внутренности корабля – переплетения кабелей, трубопроводов и силовых узлов, которые теперь искрили и дымились, источая в космос радужные всполохи плазмы. Из зияющих пробоин вырывались огненные струи атмосферы, унося с собой не только кислород, но и крики, молитвы, последние слова умирающих людей.

– Всем постам боевой готовности! Всем постам! – надрывался в переговорной сети старший лейтенант, но его голос терялся в симфонии разрушения: в воющих сиренах, треске горящих контуров, рёве разгерметизации и стонах изгибающейся под нечеловеческими перегрузками стали. – Система стабилизации полностью отказала! Гравитационные генераторы не отвечают! Инерционные демпферы вышли из строя!

Роман вцепился в поручень аварийной переборки так отчаянно, что металл прогнулся под его пальцами. Костяшки побелели, сухожилия натянулись струнами, а кровь отхлынула от лица, оставив его мертвенно-бледным. Мир вокруг кувыркался в безумном, головокружительном танце смерти – «Асгард» входил в неконтролируемое вращение, и чудовищная центробежная сила швыряла людей о переборки, словно детские игрушки в руках разгневанного великана.

Гравитационные генераторы, эти сердца корабля, один за другим умолкали с глухими ударами, каждый из которых отзывался вибрацией в костях. Без них экипаж превратился в беспомощные тела, летающие по коридорам и отсекам в хаотичной невесомости, ударяясь о стены, потолки, друг о друга, оставляя кровавые отметины на белых панелях.

– Марина! МАРИНА! – заорал Крестов в коммуникатор, пытаясь перекричать адский хор разрушения, который поднимался из недр умирающего корабля. Его голос сорвался, стал хриплым от отчаяния. – Марина, ты меня слышишь?! Отвечай, прошу тебя!

Статические помехи шипели в наушниках, словно злобные змеи. Потом, сквозь белый шум, пробился слабый, дрожащий голос:

– Роман… я.. я заперта в медицинском блоке седьмой палубы… переборка заблокирована… помоги мне… пожалуйста, помоги… мне больно…

Её голос оборвался на полуслове, и динамик зашипел пустотой. Крестов рванулся к выходу, его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Но в этот момент «Асгард» содрогнулся так неистово, словно гигантская рука схватила его за корму и встряхнула, как погремушку. Роман ударился спиной о стену с такой силой, что в позвоночнике что-то хрустнуло, а перед глазами вспыхнули белые искры боли.

Сквозь треснутое стекло иллюминатора диаметром в два метра он увидел их – своих товарищей, братьев по оружию, дрейфующих в космической пустоте как безмолвные призраки. Капитан, ветеран трёх звёздных войн, медленно вращался в чёрной бездне. Его седые волосы, некогда аккуратно зачёсанные, теперь развевались в вакууме, как морские водоросли в подводном течении. Глаза – те самые голубые глаза, теперь были широко открыты, смотрели в бесконечность, но уже ничего не видели. Его губы были приоткрыты, словно он пытался сказать последнее слово, но космос украл у него и голос, и жизнь.

Младший техник, двадцатидвухлетний парень из орбитальных колоний, дрейфовал неподалёку. Его руки были безвольно раскинуты, пальцы сжаты в кулаки – последний жест борьбы со смертью. Из пробоины в скафандре на груди тянулась алая струйка крови, которая мгновенно замерзла в космическом холоде, превратившись в кристаллическую нить рубинового цвета. Его молодое лицо, всегда улыбающееся, теперь было искажено последней гримасой ужаса.

Механик, который мог починить любой механизм одним прикосновением, теперь медленно кувыркался вокруг своей оси. Его рабочий комбинезон порвался при разгерметизации, и инструменты – его верные спутники – разлетелись вокруг, образуя траурную процессию из гаечных ключей, отвёрток и микросхем.

– Нет… нет, нет, НЕТ! – Крестов ударил кулаком по стеклу иллюминатора, оставив паутину трещин и кровавый отпечаток костяшек. Слёзы жгли глаза, но он не мог отвести взгляд от этого кошмарного балета смерти, который разворачивался в космической пустоте. – Не вы… только не вы… не все сразу…

Гравитационное поле близлежащей планеты, красного карлика в системе Кайпер-471, захватывало «Асгард» в свои невидимые, но неумолимые объятия. Тела экипажа следовали за кораблём, подчиняясь той же безжалостной физике, что и их погибший дом. Они кружили вокруг обломков в медленном, торжественном танце – прощальная процессия из трёхсот семидесяти восьми душ, каждая из которых когда-то имела имя, семью, мечты.

В машинном отделении что-то взорвалось с оглушительным рёвом, который прокатился по всему кораблю, заставив переборки звенеть, как колокола. Термоядерный реактор класса «Прометей», сердце корабля, бился в предсмертных конвульсиях. Температура в его камере превысила критические семь миллионов градусов, а системы охлаждения одна за другой отказывали, не выдерживая перегрузки. Плазма вырывалась наружу фонтанами ослепительного света, прожигая броню и превращая металл в газ.

Искры каскадом посыпались из вентиляционных решёток, как звёздный дождь внутри корабля. Запах озона, расплавленного металла и горящей изоляции ударил в ноздри удушающей волной. Воздух стал густым, тяжёлым, пропитанным смертью.

– Система охлаждения основного реактора полностью отказала! – донёсся из глубин корабля отчаянный, надрывный крик главного инженера. В его голосе слышались не только профессиональный долг, но и животный ужас человека, который понимает: конец неотвратим. – Температура в камере синтеза достигла восьми миллионов! Магнитные катушки не держат плазму! Нам нужна немедленная эвакуация! Мы все сгорим!

– Спасательные капсулы не отвечают на команды! – ответил другой голос, надломленный от ужаса. Это был лейтенант, ответственный за системы спасения. – Пусковые механизмы заблокированы! Электроника мертва! Капсулы… капсулы просто не запускаются!

Крестов пробирался по коридорам девятнадцатой палубы, которые теперь больше напоминали преддверие ада, чем борт звёздного крейсера. Аварийное освещение мигало красными всполохами, отбрасывая зловещие тени на стены, покрытые конденсатом. Системы жизнеобеспечения работали на последнем дыхании, пытаясь поддержать атмосферу в умирающем корабле. Воздух был разреженным, каждый вдох давался с трудом.

Под ногами хрустели осколки пластика, металла и керамики. Из потолка время от времени сыпались искры, а иногда – целые куски обшивки. В одном месте коридор был завален обломками, и ему пришлось ползти на четвереньках, царапая колени о острые края металла.

– Помогите! – услышал он слабый, отчаянный крик из-за заблокированной двери отсека 19-Г. – Кто-нибудь! Пожалуйста! Я не могу выбраться! Здесь пожар! Я задыхаюсь!

Крестов приложил ухо к раскалённому металлу двери. За переборкой кто-то скрёб ногтями по стали, словно пытаясь прокопать себе путь наружу голыми руками. Он услышал кашель, хрипы, слабые удары кулаками о металл.

Роман схватил аварийную кувалду весом в пять килограммов и начал бить по замочному механизму. Каждый удар отзывался болью в плечах, но он продолжал – раз, два, три, десять, двадцать ударов. Пот заливал глаза, руки дрожали от усталости, но он не останавливался. Наконец металл поддался с протяжным скрипом, и дверь распахнулась, выпустив клубы едкого дыма.

Из тёмного, задымлённого отсека выползла девушка – техник третьего класса, двадцатичетырёхлетняя специалист по квантовым вычислениям. Её серый комбинезон был в крови и копоти, а на лице – длинная рваная рана от левого виска до подбородка. Кровь текла по щеке, капала на пол. Её светлые волосы обгорели, с одной стороны, а в зелёных глазах застыл ужас.

– Роман! – всхлипнула она, цепляясь за его руку дрожащими пальцами. – Я думала… думала, что умру здесь… там был пожар… вся электроника взорвалась… … не успел выбраться… он сгорел заживо… я слышала, как он кричал…

– Всё нормально, – солгал он, помогая ей подняться на дрожащие ноги. Её вес казался невесомым – она была худенькой, хрупкой, как фарфоровая кукла. – Мы выберемся. Обязательно выберемся. Я обещаю тебе.

Но он знал, что лжёт. «Асгард» падал в гравитационный колодец планеты, и ничто во вселенной не могло остановить его падение.

Последний, решающий рывок гравитационного поля, и корабль начал входить в плотные слои атмосферы неизвестной планеты. Носовая секция раскалилась до белого каления, потом до ослепительного голубого свечения – титановая броня плавилась и отслаивалась пластами, оставляя за собой огненный хвост длиной в сотни километров. Атмосфера планеты окрасилась в багровые и оранжевые тона – «Асгард» превратился в падающую звезду, в предвестника апокалипсиса.