Александр Скопинцев – Кровь среди звёзд. Клятва древнее стали. Глубже крови. Сильнее смерти (страница 9)

Утренние часы прошли в подготовке к маршу, но к полудню, когда солнце Сэко достигло зенита и его немилосердные лучи превратили воздух в раскаленную печь, Каэл со своими войсками прибыл на место последнего нападения Словоносцев – зрелище, которое навсегда врезалось в его память как воплощение всех ужасов, которые способна породить война между цивилизациями.

Там, где еще накануне простирались новые промышленные кварталы и жилые комплексы кай'нао, теперь чернели обугленные остовы зданий, их металлические каркасы торчали из пепла подобно костям гигантских скелетов. Пожарища продолжали тлеть, выбрасывая в небо густые клубы едкого дыма, который застилал горизонт плотной завесой, превращая полуденное солнце в тусклый красноватый диск. Языки пламени то и дело вспыхивали среди руин, подхватываемые ветром и распространяющиеся на новые участки, словно война сама по себе была живым существом, пожирающим все на своем пути.

По разбитым, испещренным воронками дорогам тянулась бесконечная, душераздирающая вереница беженцев – сотни людей кай'нао, согнувшихся под невыносимой тяжестью скарба, горя и безысходности. Они брели пешком, оставляя за собой кровавые следы изрезанных ног, потому что импульсные монорельсовые пути – гордость современной инженерной мысли, способные переносить составы – были методично превращены в искореженный, расплавленный металлолом усилиями Словоносцев. Транспортные узлы, некогда величественные сооружения из металла и энергетических кондуитов, теперь представляли собой груды обломков, среди которых догорали остатки высокотехнологичного оборудования.

Каэл чувствовал, как нечто тяжелое и холодное сжимается в его груди при виде этого скорбного шествия – зрелища, которое превосходило все его худшие кошмары о том, что может принести война мирному населению. Женщины кай'нао, их традиционные одежды разорваны и покрыты копотью, несли на руках плачущих детей, чьи голоса сливались в единый, пронзительный хор отчаяния. Старики, чьи спины были согнуты не только годами, но и тяжестью утрат, опирались на самодельные костыли, вырезанные из обломков их разрушенных домов. Мужчины, в глазах которых читалось бессильное бешенство, тащили на себе все, что осталось от их прежней жизни – жалкие узлы с вещами.

В их глазах – этих больших, выразительных глазах кай'нао, обычно полных мудрости и спокойствия – теперь читалось то, что знакомо любому, кто видел истинное лицо войны: пустота, глубокое отчаяние и странное, болезненное принятие неизбежного. Это было выражение людей, которые поняли, что их мир изменился навсегда, что пути назад нет, и что все, на что они могут надеяться – это просто выжить до следующего дня.

– Боже милостивый, – прошептал Каэл, его голос дрожал от эмоций, которые он уже не мог сдерживать. Слова вырывались из самых глубин его души, где все еще теплилась искра человечности. – Как же ужасна природа войны… Как страдают обычные, невинные люди, которые никого не хотели убивать, ничего не хотели завоевывать…

Внутренний голос, который он так долго и упорно заглушал приказами, долгом и служебным рвением, теперь звучал с беспощадной, кристальной ясностью, разрезая его сознание как лазерный луч. Сколько лет – господи, сколько долгих, слепых лет – он не понимал истинной цены того, что с таким пафосом называл «прогрессом», «цивилизованностью» и «освобождением отсталых народов от невежества»? Теперь, когда он погряз в этом кровавом, липком болоте так глубоко, что дна не видно, а стены скользкие и не дают опоры, правда предстала перед ним во всей своей неприглядной, отвратительной наготе.

Все это невообразимое зло, все эти слезы детей и стоны умирающих, все эти разрушенные мечты и сожженные надежды – все это творилось ради блага небольшой, ничтожной кучки корпоративных акционеров, восседающих в своих роскошных, климатически контролируемых офисах за много световых лет отсюда, на Земле или других центральных мирах. Эти люди в дорогих костюмах никогда не увидят этих искаженных горем лиц, никогда не почувствуют удушающего запаха горящей плоти, никогда не услышат душераздирающего плача детей, потерявших родителей в этом аду, который они же и создали своими решениями и инвестициями.

Каэл медленно переводил взгляд с одного лица на другое среди проходящих мимо беженцев, и в каждом из них видел отражение собственной израненной души. Вот старая женщина кай'нао, сгорбленная не только прожитыми годами, но и нестерпимым горем, несла в дрожащих, покрытых старческими пятнами руках обгоревшую детскую игрушку – маленького плюшевого зверька, который когда-то был ярко-синим, а теперь почернел от огня. Это было все, что осталось от ее внука, веселого мальчика, который еще вчера смеялся и играл во дворе их дома. Лицо старухи застыло как камень, но слезы все равно неудержимо прокладывали блестящие дорожки по глубоким морщинам, рассказывая безмолвную историю потери, которую не залечит время.

Молодой мужчина кай'нао, его мускулистое тело покрыто ожогами и ранами, тащил на спине своего раненого товарища, чье дыхание было поверхностным и прерывистым. Собственная рука носильщика была грубо перевязана кровавой тряпкой, из-под которой просачивалась алая влага, но он продолжал идти, поддерживаемый только силой воли и товарищеским долгом. Дети цеплялись за подолы матерей, их большие, обычно любопытные глаза теперь были полны первобытного страха и детского непонимания – почему их безопасный, привычный мир внезапно превратился в ад, где небо дождит огнем, а земля дрожит от взрывов?

Вокруг этого печального шествия догорали остатки того, что еще совсем недавно было живым свидетельством прогресса, технологического развития и светлых надежд на будущее. Огромные заводские цеха, где должны были производиться компоненты для звездолетов и планетарной инфраструктуры, стояли как готические руины – их стены зияли пробоинами, крыши обрушились, а дорогостоящее оборудование превратилось в бесформенные металлические комки.

Транспортная станция импульсного монорельса представляла собой апокалиптическое зрелище. Ее элегантные кривые линии, некогда воплощавшие гармонию функциональности и красоты, теперь превратились в разрушенный скелет из торчащих балок, оплавленных опор и спутанных проводов, через которые все еще проскакивали искры остаточных энергетических разрядов. Детали сложнейших машин, предназначенные для строительства новых производственных цехов и жилых комплексов, валялись разбитые и абсолютно бесполезные среди обломков, превратившись из символов прогресса в памятники разрушения.

Каэл медленно обернулся и увидел своих новобранцев, которые маршировали почти идеально в ногу – это был результат неустанных, изматывающих тренировок Грейнджера, старого служаки, который не знал пощады ни к себе, ни к своим подчиненным. Солдаты шли стройными, геометрически правильными рядами, их лица были серьезны и сосредоточенны, глаза устремлены вперед, но в этих глазах многих из них читалось то же смятение, та же внутренняя борьба, что терзала и их командира. Они тоже видели беженцев, тоже слышали плач детей, и многие из них впервые в жизни задавались вопросом: правильно ли то, что они делают?

– Равняйся! Ровнее держать строй! – рявкнул Грейнджер своим привычным командирским голосом, подгоняя отставших и поправляя тех, кто сбивался с шага. – Шаг держать четче! Это не прогулка по увеселительному парку, солдаты!

Но даже его обычно железный, не терпящий возражений голос звучал как-то приглушенно и глухо на фоне этого всеобъемлющего апокалипсиса, словно сам воздух стал плотнее от горя и отчаяния.

Непроходимые джунгли высокого тростника, характерного для Сэко, окружали их зеленой, переливающейся на солнце стеной высотой в несколько человеческих ростов, но даже здесь, в этом природном заповеднике, война оставила свои кровавые метки. Многие стебли были переломаны взрывными волнами, другие обуглены огнем, а в воздухе висел едкий запах горящей растительности. Ветер, словно злобный дух разрушения, подхватывал искры и раскаленные угольки из догорающих руин и разносил их по джунглям, и там и сям вспыхивали новые, все более масштабные очаги пожаров. Дым поднимался бесчисленными столбами к небу, превращая ясный полдень в подобие сумерек, а солнце – в тусклый красноватый диск, едва пробивающийся сквозь пелену гари.

Высшие офицеры экспедиционного корпуса, включая самого Каэла, были посажены на скаковых зверей – величественных, почти мифических созданий, которые напоминали земных лошадей, но превосходили их по всем параметрам. Эти звери были более мощными, более грациозными, с развитой мускулатурой и удивительно умными глазами. Вместо привычных копыт у них были три когтистых пальца на каждой ноге, позволявших им уверенно передвигаться по любой местности – от каменистых утесов до болотистых низин. Эти прекрасные существа, которых кай'нао с древних времен называли «гар'токи» – что в переводе означало «быстрые духи ветра».

Рядом с Каэлом, покачиваясь в такт движению своего гар'токи, ехал хроникер Крейв – человек, чья профессия заключалась в беспристрастной фиксации исторических событий для потомков. Однако сейчас его обычно живое, заинтересованное лицо было мрачным как грозовая туча, а глаза, привыкшие видеть во всем материал для увлекательных репортажей, потускнели от тяжести увиденного. В его взгляде читалось то же потрясение, что охватило и многих других свидетелей этой трагедии.