Александр Скопинцев – Кровь среди звёзд. Клятва древнее стали. Глубже крови. Сильнее смерти (страница 11)

Гар'токи топтали упавших, всадники протыкали бегущих копьями, сбивали с ног ударами древков. Конно-пеший бой превратился в избиение – пехота была обречена против мобильной кавалерии противника.

Эта бойня длилась добрых десять минут. Каэл и Грейнджер отчаянно пытались восстановить порядок, привести людей в боевое состояние, и сами вступили в сражение. Грейнджер уже уложил семерых Словоносцев из своей винтовки, а когда боеприпасы закончились, схватил тактическую саблю и начал фехтовать, помогая уцелевшим рекрутам сражаться за свои жизни.

Каэл методично расстреливал противников одного за другим, его меткость была смертоносна. Более двадцати воинов Тар'Вэлай пали от его руки, прежде чем и ему пришлось перейти к ближнему бою.

Ряды рекрутов были окончательно сломлены, и уцелевшие бросились с поля боя. Словоносцы догоняли беглецов и добивали их холодным оружием с жестокой эффективностью.

Грейнджер и Каэл остались одни, продолжая сражаться в сгущающейся темноте. В этом полумраке было трудно разглядеть лица противников, они казались лишь движущимися тенями смерти. Основные силы Словоносцев преследовали и уничтожали бежавших рекрутов, а с двумя землянами осталась лишь горстка воинов.

Из пятисот рекрутов, которыми командовал Грейнджер, погибли все до единого. Ветеран остался один против троих мастеров фехтования. Он сражался мастерски – долгие годы выживания в контактных боях позволяли ему соперничать с лучшими мечниками, но силы были неравны.

Через некоторое время в теле Грейнджера торчали три длинных ножа по сорок сантиметров каждый. Он все еще стоял на ногах, пытаясь отмахиваться от новых ударов, кровь текла из его рта. К нему подошел один из Словоносцев, расталкивая товарищей. Один удар в грудь – и Грейнджер рухнул. Словоносец одним движением отсек ему голову.

На Каэла налетели другие всадники на гар'токах, сталкивая его ударами и пытаясь сбить с ног. Он упал, покатился по влажной земле, успев отбить несколько ударов длинных тактических клинков. Хрипя и рыча от ярости, он перекатился к выпавшему ножу.

К нему подскочили те, кого он сумел отбить, и началось новое фехтование. Враги били его копьями и мечами, но он успевал парировать удары, хотя силы покидали его. В этой схватке он убил еще семерых Словоносцев.

Вокруг шелестел тростник на ночном ветру, слышались крики и визг умирающих, хрип раненых гар'токов. Атмосфера битвы была пропитана запахом крови и смерти.

Через толпу сражающихся пролетел метательный нож и вонзился в плечо Каэла. Он был ранен, покрыт синяками под одеждой и легким тактическим бронежилетом. Лицо его было залито потом и кровью, он устал и тяжело дышал, постепенно истекая кровью.

Огляделся на поле боя, он увидел, что оставшиеся Словоносцы тоже тяжело дышат, переступая через тела своих павших собратьев и медленно кружа вокруг него. Поле битвы было полностью разгромлено.

К нему приближались несколько всадников на гар'токах. Каэл уже едва держался на ногах, когда главарь всех Словоносцев поднял руку, останавливая сражение.

Каэл устало опустился на колени, истекая кровью и потом, обессиленно глядя на окружающих его врагов. Он был один на далекой планете, наедине с противниками.

Главный Словоносец махнул рукой, и его телохранитель вышел вперед, вытащил длинный тактический нож и бросил его под ноги Каэла. Земляне понял – это дуэль, которая решит, выживет он или умрет. Таковы были обычаи местных воинов.

Каэл поднялся и взял оружие. Начался поединок. Бой был неравным – израненный и измотанный земляне против свежего мастера клинка. Не оставалось ничего, кроме как включить собственную ярость и жестокость, на которую он был способен.

Фехтование длилось несколько минут. Каэл использовал все свое мастерство, всю свою волю к жизни. В результате его нож вонзился в шею противника под краем шлема. От усталости они оба упали в разные стороны.

Главарь Словоносцев подошел к лежащему Каэлу. Земляне ожидал смерти, но вместо этого его потащили куда-то, предварительно вырубив ударом по голове.

Мир померк, и сознание покинуло последнего выжившего защитника в этой кровавой бойне среди джунглей планеты Сэко.

Глава 5: Путь пленника

Часы текли медленно, словно тягучий мёд, стекающий с ложки в холодную зимнюю пору. Каэл Ворон висел на седле гар'токи, переброшенный через кожаное седло, как мешок с провиантом, и каждый шаг животного отзывался пульсирующей болью в рёбрах. Верёвки, грубо стягивавшие его запястья и лодыжки, врезались в плоть, оставляя глубокие борозды на коже. Кровь давно засохла на губах, образовав тёмную корку, которая трескалась при каждой попытке облизнуть пересохшие губы.

Планета Сэко разворачивалась перед его затуманенным взором в бесконечной панораме чуждой красоты. Природа здесь была до боли знакомой и одновременно враждебно-неземной – словно кто-то взял привычный земной пейзаж и переписал его заново, добавив незримые штрихи инородности. Высокий тростник, достигавший высоты двух человеческих ростов, шелестел на ветру своими остроконечными листьями, создавая мелодичный шёпот, который то затихал до едва слышного вздоха, то вновь усиливался до тревожного стона. Между стеблями тростника виднелись тёмно-зелёные хвойные деревья – исполины, чьи иглы отливали серебром под лучами чужого солнца.

Длинная вереница Словоносцев – Тар'Вэлай – растянулась на добрую сотню метров. Воины народа Кай'нао двигались с размеренностью древнего ритуала: то поднимались в сёдла своих гар'токи, направляя скакунов по широким тропам, то спешивались и пробирались через густые заросли, ведя животных в поводу. Каждое их движение дышало векековой дисциплиной, отточенной до совершенства традицией, которая превращала обычный марш в священное действо.

Сознание Каэла медленно прояснялось, словно туман, рассеиваемый утренним солнцем. Боль в голове постепенно притупилась до глухого гула, и он начал различать детали, которые раньше ускользали от его внимания. Доспехи Словоносцев завораживали своей архаичной красотой – это были не просто средства защиты, а произведения искусства, созданные руками мастеров, для которых каждая пластина была холстом для выражения души народа.

Поверх многослойных длинных туник цвета увядшей листвы, с диагональными складками и поясами в тон, были надеты матовые пластины бледного металла, уложенные внахлёст, как черепица на крыше древнего храма. Броня закрывала грудь, плечи, предплечья и бёдра воинов, но не сковывала движений – каждый элемент был выверен с математической точностью, позволяя Словоносцам двигаться с кошачьей грацией. Цветовая гамма варьировалась от светло-серебристого до тёмно-оливкового – металл не сверкал вызывающе, а словно впитывал свет, делая воинов частью окружающего пейзажа.

Каждая пластина была покрыта мелкой, ювелирной резьбой, которая рассказывала историю целого народа. Даже с неудобного положения на седле Каэл различал сцены великих сражений: всадники воины с выгнутыми в дугу клинками, поднимающиеся над головами в смертельном танце; дымящиеся поля, где решалась судьба династий; столкновения на узких мостах и в горных ущельях, где каждый шаг мог стать последним. По краям пластин шли узоры – повторяющиеся линии и символы, напоминающие письменность, но явно несущие больше ритуальную, чем информационную нагрузку, словно древние заклинания, выкованные в металле.

На головах некоторых воинов красовались шлемы – узкие, вытянутые, без забрала, с тонкими металлическими ободами, спускавшимися к скулам и подчёркивающими суровые черты лиц народа Кай'нао. Другие Словоносцы оставляли головы открытыми, и их тёмные волосы были переплетены с металлическими вставками и украшениями – воины не скрывали лиц, будто подчёркивая, что не боятся смерти и готовы встретить её с открытым взором.

В движении доспехи звучали мягко, не звенели металлическим лязгом, а едва слышно поскрипывали, как старое дерево под ветром. Всё в этих доспехах говорило не о техническом превосходстве, а о древней, кропотливо сохранённой традиции, которая превращала войну в искусство. И всё это выглядело… красиво. Неэффективно по меркам земной военной доктрины, возможно, но красиво настолько, что захватывало дух.

Внезапно из кустарников раздался хищный рык, и Каэл увидел промелькнувшие тени – чёрные силуэты хищников, скользящих между стеблями тростника. Звери были размером с крупную собаку, но двигались с кошачьей грацией, их жёлтые глаза горели голодным огнём в полумраке зарослей.

– Гар'ток! Гар'ток! – закричали воины, и их голоса разнеслись по всей веренице.

Несколько Словоносцев выхватили арбалеты – странные устройства, в которых заряжались по пять стрел одновременно. Щелчки спусковых механизмов слились в единую дробь, и воздух прорезали десятки болтов. Другие воины бросали копья, целясь в мелькающие между стволами тени, а кто-то бил толстыми палками по стеблям тростника, создавая оглушительный грохот, который заставлял хищников отступать в глубину зарослей.

Высоко в небе кружили птицы, похожие на земных орлов, но с более длинными крыльями и странными гребнями на головах. Они наблюдали за происходящим внизу своими острыми глазами, словно древние духи, ведущие счёт душам живых и мёртвых.

Так часами, километрами продвигались по планете Сэко. Каэл висел на седле в окружении длинной вереницы Словоносцев, которую возглавлял главный воин – высокий, статный мужчина с лицом, высеченным из камня временем и войнами. Вдалеке виднелись горные пики, острые, как клинки, вонзившиеся в бледное небо чужого мира.