Александр Шляпин – Возлюби врага своего (страница 9)

Мы вышли метров за двести перед русской машиной. Впереди нас еле переставляя ноги шел Уве. Он бесподобно играл пленного офицера, скрывая под шинелью заряженный «Р–38». Следом за ним, изображая советских разведчиков, шли мы с Крамером, держа на мушке "подсадную утку". Я артистично ковылял, опираясь на импровизированный костыль. Это было необходимо, чтобы вызвать в душе "собратьев" сострадание. Наше оружие было наготове и нам было неизвестно, что на уме у того, кто ехал в машине. Когда легковушка подъехала к нам ближе, лейтенант поднял руку. Машина остановилась. Из открытой двери автомобиля показалась голова водителя, который спросил:

–Вы кто?

Обер–лейтенант Крамер, сказал чисто по–русски:

–Капитан Сергачев, полковой разведка 360–й стрелковой дивизии. Мы ведем немецкого языка в штаб. Во время выхода из немецкого тыла, "Фрицы" ранили молодого лейтенанта в ногу и руку. Ему срочно необходима перевязка. Он потерял много крови.

Внутри машины кто–то зашевелился. Водитель спросил разрешения и вышел на улицу. Уве, выстрелил из "Вальтера" шоферу в лицо. Кровь фонтаном вместе с мозгами брызнула на снег. Солдат умер мгновенно и повалился на дорогу, дергая ногами в смертельных конвульсиях. Обер–лейтенант Крамер, направив автомат на майора. Животный ужас охватил офицера штаба, и он беспрекословно подчинился. Вместе с Мартином Лидке я стянул убитого «Ивана» в кювет и присыпал снегом. На это ушло не более двадцати секунд.

–Студент, в машину за руль,–проорал мне Крамер.

Я запрыгнул в машину.

–Слушай внимательно Петерсен. От этого зависит, прорвемся мы или нет. Ты ведешь машину, я отвечаю на все вопросы охранения. Молчи и ничего не говори.

–Мы, что едем к линии фронта в город,–спросил я командира.

–Нет, студент, мы идем пешком и тащим за собой майора. Ты хочешь чтобы "Иваны" шли за нами на лыжах, чтобы отбить эту жирную русскую свинью?

Я знал, что вся местность вокруг города набита русскими. Здесь было сосредоточено, столько войск, что прорваться через линию фронта не представлялось возможным, но я верил командиру.

Тем временем, пока мы обсуждали план прорыва, наши камрады ушли по запасному маршруту, который был в планах отхода. Я тогда впервые испугался.

Крамер в отличии от меня, чувствовал себя, как в своей тарелке. Он был русский и немец в одном лице, и этот факт делал его не уязвимым. Я видел, как он изъял у советского майора все документы. Спрятав их во внутреннем кармане, он приказал мне ехать. Хладнокровие лейтенанта вернуло мне боевой дух и я обратив молитвы к господу, тронулся, полагаясь на командира, как на самого Бога.

–Так студент, за тем лесом через пять километров будет пост охранения. Подъезжаешь к шлагбауму и останавливаешься. Все вопросы решаю я. Твоя задача во время давить на газ и слушать мои команды,–сказал Крамер и тронул меня за плечо.

Майор, опасаясь за свою жизнь, рассказал обер–лейтенанту, все пароли, которые были в то время ему известны.

Подъехав к шлагбауму, я остановился. Сержант, держа автомат наготове, подошел, к машине и посветив через стекло, спросил:

–Ваши документы.

Крамер знал порядок проверки документов. Он дружелюбно улыбнулся, и подал их караульному.

–Тыловое обеспечение,–спросил он, развернув бумаги.

–У вас какие –то сомнения сержант, - спросил Крамер. –Разверните командировочное предписание. Мы в штаб –интендантская служба 108 дивизии.

–Пароль –спросил сержант, освещая машину фонариком.

–Яуза, –сказал спокойно Крамер.

–Угра, –ответил сержант, и вернул документы. –Сидор, открывай –документы в порядке,–крикнул он часовому и тот поднял шлагбаум. Я облегченно вздохнул и почувствовал, как по моей спине промеж лопаток пробежала струйка пота.

Советский майор даже не ожидал, что окажется в плену. До последнего момента он не верил в то, что попал в лапы немецкой разведгруппы. Страх за свою жизнь, который испытывал этот комиссар, заставил его сказать нам пароль. Машина, объезжая дозоры, приблизилась почти к самой линии фронта. До наших позиций оставалось около километра, и они были самыми опасными. Я думал, что Крамер прикажет мне давить на газ, но он молчал. Рывок на легковом автомобиле по минным полям без проходов и через линию обороны мог совершить только безумец.

Сделав инъекцию, сонным препаратом советскому майору, он перевел его в состояние глубокого сна.

Выскочив из машины невдалеке с полевым медсанбатом он, приказал мне молчать. Перебинтовав мне горло, он заставил меня прикинуться раненным в шею, чтобы избежать лишних расспросов.

Крамер был виртуоз разведки. Через двадцать минут, меня и русского майора санитары грузили в грузовую машину, чтобы срочно доставить в полковой лазарет. Я не понимал замысла командира, но всецело доверял ему.

Что было после, я вспоминаю с трудом.

Во время артиллерийской подготовки обер–лейтенант Крамер я и майор, оказались в полосе между двух огней. Минометчики нашего полка закидали территорию врага, дымовыми минами и нам удалось, под прикрытием пулеметов прорваться в первую линию обороны, волоча за собой связанного майора.

Было ли это чудо или нет, но я понял, что Бог любит смелых и отважных людей таких, как обер–лейтенант Крамер.

Трое суток ожидания тянулись, словно целая неделя. Крамер не находил себе места. Ганс и толстяка Уве, из рейда не вернулись. Через двое суток обмороженные и изнеможенные Мартин Лидке и Вильгельм перешли линию фронта в десяти километрах восточнее города в полосе действия 900 штрафного батальона, занявшего высоты возле деревни Саксоны. От них мы и узнали, как нелепо погибли наши камрады, подорвавшись на русской мине

–Кристиан, у тебя красивый подчерк оформи на наших парней карточки пропавших без вести. Нашим ребятам просто не хватило чуть–чуть везения. Они прикрывали нас, как могли до последнего, когда мы с Крамером прорывались на передовую.

Я тогда был молод и возможно совсем не представлял, в какую опасную смертельную игру был втянут весь народ Германии в какую опасную игру мы играли каждый день под обстрелом русских.

Несколько дней обер–лейтенант Крамер терзал себя. Каждый вечер, он перед тем, как пить шнапс, рассматривал именные жетоны и что–то бормотал себе под нос. Мне казалось он сходит с ума. Я наблюдал за Крамером и боялся, что он окончательно тронется, а вслед за ним начнем сходить с ума и мы. Через неделю, после рейда необходимо было вновь идти к «иванам». Крамер напился, как свинья шнапса. Вот тогда, он сказал мне:

–Студент –на кой черт сдалась нам эта война? Что мы делаем в этой стране? Мы каждый день теряем наших камрадов и конца этому не видно. Можешь отнеси каптенармусу жетоны. У меня больше нет сил, ждать парней. Приказ есть приказ. Я направляюсь в штаб. У нас новый командир дивизии, некий генерал Зицингер. Он сегодня принимает дивизию.

Нос к носу Я столкнулся с начальником штаба, подполковником Шванике. Я вытянулся перед ним по стойке смирно.

–Солдат,–обратился он ко мне.

–Я вас слушаю, господин, полковник.

–Я видел вас вместе обер–лейтенантом Крамером.

–Так точно, я подчиненный обер–лейтенанта Крамера,–ответил я, стараясь не дышать.

–Что вы делаете в помещении штаба,–спросил подполковник, стараясь приладить монокль.

–Я господин подполковник исполняю приказ обер–лейтенанта Крамера. Мне приказано передать каптенармусу списки погибших и пропавших без вести. Вот их документы и личные вещи.

–Солдат, а ваш командир сам не мог доложить, как это предусмотрено боевым формуляром!? Передайте ему, чтобы он…..

Разговор прервал телефонный звонок. Подполковник Шванике, указав мне на выход, подошел к телефону, который подал ему связист–ефрейтор. Уже на выходе, я услышал, как начальник штаба, вытянувшись по стойке смирно, стал с кем–то разговаривать.

–"Есть, есть! Так точно! Хайль Гитлер"!

Немного притормозив, я краем уха услышал ошеломляющую новость. Спустившись в подвал церкви, где была вотчина Крамера, я подошел к лейтенанту и без всякой субординации прошептал ему на ухо:

–Господин обер–лейтенант, на нашем участке фронта грядут перемены. Я только, что слышал, десятая бригада идет к нам на помощь. Возможно, что блокада будет прорвана, и мы сможем свободно вздохнуть. А может, нас отведут в тыл на ротацию. Новый генерал Зицингер, сегодня собирает весь офицерский состав для представления. Подполковник Шванике просил передать, вы лично должны были ему доложить о потерях.

–Старик Зицингер, меня возможно поймет! Он ведь боевой командир, а не берлинский служака из ставки. Приготовь мне горячей воды! Необходимо помыться, побриться и идти на аудиенцию к подполковнику Шванике.

Я поставил на печь кастрюлю со снегом и уже через двадцать минут из неё пошел пар. Постепенно подкладывая снег, уже примерно за час натопился довольно большой объем горячей воды. Крамер скинул с себя верхнюю одежду, обнажив спортивный торс. Все его тело украшали боевые шрамы, полученные за время всей войны.

–Что стоишь -поливай! –сказал он, держа в руке кусок французского мыла из старых запасов.

Я, зачерпнув ковшом воду, стал обливать лейтенанта горячей водой. Тот мылился, фырчал от удовольствия, смывая с себя пот и грязь фронтового быта. Я понял Крамер вышел из эмоционального штопора. Теперь на моих глазах он обретал второе дыхание. Минут через тридцать обер–лейтенант уже был готов. Лицо его светилось и от него слегка благоухало свежестью чистого тела и дорогого французского одеколона. Тоска в глазах сменилась искрой, которая горела, как после удачного рейда.