Александр Шляпин – Возлюби врага своего (страница 10)

–Крис, как я выгляжу!? –спросил меня Крамер.–Я мог бы стать героем твоих картинок?

–О, господин обер–лейтенант, вы хороши, как новая рейхсмарка. С вас можно икону писать!

–Русские студент, тоже так говорят –хорош, как новый пятак!

–Так точно господин обер–лейтенант, –сказал я.

–Смотри –скоро тебе пригодится солдатский разговорник. Грядет время великих перемен. Впереди нас ждет лето. А где лето там тепло, там пляж, женщины и много шнапса. Ты, Кристиан, любишь женщин!? –спросил он, расчесывая волосы, глядя в осколок зеркала.

–Я девственник! У меня еще никого не было!

–О, да –вспомнил. Ты девственник,–сказал Крамер. иронично улыбаясь.

–Так точно, господин обер–лейтенант! Я еще не успел стать мужчиной.

–Дай бог дожить нам до теплых дней. Русские не смогут постоянно сдерживать напор нашей армии и уже скоро они далеко отойдут на Восток. Вот тогда мы решим твою проблему! В окрестных селах еще должны остаться хорошенькие фроляйн.

–А как, господин обер–лейтенант, приказ фюрера!? –спросил я, стараясь предугадать его ответ.

–Фюрер не следит по ночам –это привилегия Господа! Я же не буду об этом ему докладывать.

–Так точно, господин обер–лейтенант! –сказал я выпятив грудь, вытянулся в струнку.

–Вот и хорошо…

Крамер ушел в штаб, а я завалился на нары, мечтая о скором наступлении долгожданного тепла. Постепенно глаза закрылись. Я уснул, провалившись в мир сновидений и грез.

ГАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЧЕРНАЯ ДЫРА

Крамер В полном молчании подошел к печи и присел на свой командирский «трон». Он закурил, и, глядя на огонь, бьющий из-под дверки, сказал:

–Камрады! От Суража до Усвят, русские пробили проход в нашей обороне и сдерживают его своими силами. По данным авиаразведки через этот «коридор», утекают войска большевиков, попавшие в наше окружение в районе Витебска. Из наших тылов через эту "черную дыру" выходят окруженные части и разрозненные боевые подразделения. Приказом нового командира дивизии генерала Зицингера нам приказано ночью выйти в направлении «коридора» и провести разведку с целью блокировать этот участок силами идущего к нам резерва. Нам предстоит встретить десятую бригаду 83 дивизии, которая должна развернуться с марша и прикрыть эту "калитку". На рубеже деревень Секачи Миловиды, Нивы - русские сдерживают проход по Витебскому тракту. Выходим ночью, силами двух стрелковых отделений. Движение осуществляется согласно боевого порядка. Приказываю: –в огневой контакт не вступать. Петерсен –от меня ни на шаг. Не хочу, чтобы твоя мать фрау Кристина, проклинала меня за то, что тебе русские оторвут голову. Ты еще нужен Германии.

–Есть...

–Я не хочу, чтобы ты, сдох на этой войне, – сказал обер –лейтенант. –Ты пока еще не воин! Ты творец, и, должен помнить об этом каждую секунду. Сегодня, нам предстоит пройтись по русским тылам. Ты если хочешь, можешь, остаться в гарнизоне, –сказал обер–лейтенант.

–Спасибо, но я пойду с группой. Если господу будет угодно, он не даст меня в обиду.

–Идиот! Ты молод и многого не понимаешь! Рано или поздно война закончится без твоего участия. А сегодня – я твой бог, и я хочу, чтобы ты, сохранил, свою жизнь ради твоего таланта. Я малыш, верю в твой разум!

По молодости я был немного наивен. Я не подозревал, что обер–лейтенант Крамер, уже был разочарован идеей фюрера захватить Россию. Он знал, что эта война, развязанная Гитлером, будет закончена полнейшей капитуляцией и крахом всей Великой Германии. Я чувствовал тогда, что он хотел, рассказать мне, о его мыслях, но я был молод и многого тогда не понимал. Я полагался на свой юношеский максимализм. Раз от разу в словах Крамера проскакивали нотки дикого, славянского бунтарства, но в открытую, высказывать эти вольные идеи он опасался. В каждой роте был свой информатор, носивший значок националистической партии фюрера на внутренней стороне солдатского френча.

В один из вечеров разведывательный отряд в количестве двух отделений, направились в очередной рейд по тылам русских. Командование решило перепроверить данные авиаразведки, чтобы на месте «по –живому» установить места сосредоточения большевиков. На лыжах сквозь февральскую метель мы скрытно вышли на окраину города, и слившись с окружающим фоном спустились к реке. Здесь под прикрытием берега, можно было незаметно двигаться вдоль реки.

В то время, линия обороны проходила по самому центру Дюны. С одной стороны располагалась наша линия обороны, с другой стороны окапались "иваны". Большевики стояли узкой полосой от деревни Разуваевка до деревни Секачи. Именно в этом месте они блокировали подходы к городу и простреливали всю дорогу, которая шла из Витебска. Рельеф был сложным: с западной стороны города большевики не старались наступать. Им еле–еле хватало сил, чтобы сдерживать натиск десятой стрелковой бригады, которая подпирала со стороны Суража.

Короткими перебежками по заснеженному льду реки мы вышли на рубеж Нижних Секачей. Именно здесь было самое узкое место в обороне русских, где мы могли перейти линию фронта и скрыться в пресловутом большевистском коридоре. От пребывания в глубоком снегу маскировочные халаты покрылась льдом. Они затрудняли движение, и этот факт перед природой и стихией был неоспорим. Впереди было тридцать километров марша по таким чащобам, по которым могли перемещаться только русские медведи. Это был самый стык двух армий армии «Центр» под командованием генерала –фельдмаршала фон Клюге и армии «Север», под командованием генерала –фельдмаршала Георга фон Кюхлера. Именно на этом куске в сорок километров на рубеже группы армии «Центр» по лесам и болотам, русские устроили этот коридор, и спокойно перемещали выходящие из окружения войска,обозы с оружием и провиантом для партизанских отрядов.

Нам была поставлена задача пройти лесами почти до самых Усвят и нанести на карты оборону русских. Тогда вся правая сторона реки была занята врагом. Приходилось пробираться в тыл к «иванам», минуя передовые и авангардные сторожевые кордоны. Во время перехода через реку в районе деревни Верховье, мы совершенно случайно повстречались с русской снайперской группой. Русские шли в белых маскхалатах на лыжах в нашу сторону. Их было пятеро. Три снайпера и боевое прикрытие с автоматами. Обер–лейтенант Крамер, заметил их в свете Луны, когда они были в двухстах метрах от нас. У нас было время окопаться в снегу, чтобы в нужное время неожиданно предстать перед врагом. Командир поднял вверх правую руку, что означало готовность к рукопашной схватке. Мы достали ножи. Сжавшись, словно устрица, я с головой нырнул в снег, чтобы по сигналу командира бросится в рукопашную схватку. Все предрассудки остались в прошлом. Я почувствовал тот азарт, который чувствует настоящий мужчина перед тем, как броситься на врага.

–Вперед, – закричал Крамер.

Он первым же ударом вскрыл горло идущему в авангарде "Ивану". Его ноги подкосились. Кровь хлынула их артерий, фонтаном обагряя снег.

Что было дальше, я помню плохо. Помню - суровые лица поросшие щетиной. В их глазах не было страха. В их глазах была ненависть и презрение к нам и к смерти. Русские бились отчаянно. Несмотря на усталость, они нашли силы, чтобы впятером противостоять двум отделениям наших парней. Изначально исход рукопашной схватки был предрешен. Дрались молча. Ни единого выстрела. Ножами прикладами карабинов и кулаками мы свалились в свару. Русская группа старалась сдержать наш натиск. Встав спинами друг к другу они завертели свою кровавую карусель.

Схватка была скоротечной. Я до сих пор с ужасом вспоминаю, до какой нечеловеческой злобы может война довести обычного человека. Бросившись в кучу, я мгновенно получил прикладом русского автомата в лицо. Черный провал небытия, в который мне довелось свалиться, сохранил мне жизнь. Я не видел боя. Очнулся я лишь тогда, когда обер –лейтенант Крамер бил меня ладонями по щекам, приводя в чувства.

–Очнись студент! Очнись,–говорил он, растирая снегом разбитое в кровь лицо. После порции нашатыря, который мне подсунули под нос, я вернулся к жизни. Размытое изображение стало набирать резкость, и наконец–то я вернулся в реальный мир.

Голова ужасно болела. Придя в чувство, я осмотрел на место боя. Ничего необычного не было –война есть война. Но то, что я увидел, надолго врежется в мою память и будет напоминать мне все годы моей жизни.

Среди окровавленного снега в неестественных позах лежали тела семи убитых человек. Было видно - русские дрались до последнего. И до последнего умирали на этом холодном ледяном поле брани, как настоящие солдаты. Больше всего мое сознание поразила картина, которая застынет в моей памяти образом истинной воинской доблести. Пробитый кинжалом русский солдат, в самый последний момент жизни, успел вцепиться зубами в глотку обер–ефрейтора Мартина Лидке. Из последних сил, он словно дикий зверь, перегрыз ему горло. Все лицо большевика было в крови. Так и лежали они, обнявшись, словно братья. Побратимы войной – они в тот миг перестали быть врагами, разделив на льду Двины, славой и подвигом нелегкую солдатскую судьбу. Был ли Бог в их сердцах, и с какой верой они приняли смерть, было мне тогда неизвестно.

Обер–лейтенант Крамер, качаясь от усталости, присел рядом. Он приказал собрать жетоны, оружие и личные вещи наших парней. Меня бил жуткий озноб. Руки и все тело тряслось не от холода, а от нервного напряжения. Голова кружилась, а лицо заплыло огромной гематомой, которая скрыла мой глаз. Крамер спросил меня: