Александр Шляпин – Возлюби врага своего (страница 11)

–Ты малыш, наделал в штаны? С дебютом тебя, ты убил своего первого русского. Ты видел это...

Сквозь гул в ушах, не понимая его голоса, я одним глазом смотрел на командира, но почему-то снова и снова видел, как русский вгрызается в горло Лидке.

–Лидке! Мартин Лидке! Он умер страшной смертью. Я видел своими глазами. Русский, схватил его зубами за глотку. Он вырвал ему кадык, но я ничего не смог сделать! Я не мог ему помочь...

Постепенно слух начал возвращаться, и я отчетливо услышал, как совсем рядом плачет Шнайдер. Он ползал по снегу и красными от крови руками что–то искал.

–Мы никогда не сможем победить этих русских, –верещал он.

–Что ты ищешь,–спросил обер–лейтенант Крамер, наблюдая за бойцом, потерявший разум.

–Часы! Часы! Отец подарил мне дорогие швейцарские часы. Что я кажу ему, когда вернусь домой.

–Петерсен, смотри на идиота. Он думает, вернуться домой с часами. Он думает, что он выживет в этой мясорубке. Иваны умирая, рвут нам глотки! Это какое–то безумие! Мой разум не в состоянии переварить,–сказал Крамер.

Я обтер от крови снегом лицо и слегка пришел в себя. Я мог видеть только один глазом. Мне приходилось прикладывать снег к лицу, чтобы хоть как-то приостановит рост опухоли.

–Что свинопасы, наложили в штаны? Пятнадцать гаденышей не смогли справиться с семью русскими – позор! Пять минут даю вам, чтобы привести себя в порядок,–сказал обер–лейтенант. –Убитых похоронить...

–И, русских тоже,–спросил ехидно пулеметчик Альфред Винер.

–И, русских тоже,–ответил Крамер, сплевывая сгустки крови. –Они более достойны того, чтобы со всеми почестями быть преданными земле. Это настоящие воины, а вы – стадо жирных свиней.

–Господин обер–лейтенант, я русских хоронить не буду. Пусть их хоронят большевики,–сказал снова Винер и закурил.–Земля господин обер–лейтенант, промерзла на два метра. Мы будем рыть её до самой весны.

Камрады молчали. Ни кто не проронил, ни слова. Каждый понимал, что война с русскими это не прогулки по Елисейским полям в Париже. Мы должны были это принять эту реальность и жить теперь с ней дальше, ощущая спинным мозгом, что и наша солдатская судьба может в любой миг быть не менее трагичной, чем у Мартина.

У меня до тошноты болела голова. При виде изобилия крови на льду, я не выдержал, и меня вырвало. Организм отверг утренний завтрак, подсказывая мне, что сотрясение мозга это уже боевое ранение. Несколько минут меня рвало, как проклятого. Я не мог подняться даже с колен. Тело настолько ослабло, что я упал и потерял сознание. Что было дальше –я не помнил.

Очнулся я тогда, когда Крамер с камрадами уже стучали в дверь ближайшей русской хаты, распугивая всех жителей деревни.

Нам открыла пожилая женщина. Крамер оттолкнул её в сторону и проходя в дом, по–русски её спросил:

–Кто еще есть дома?

–Дед на печи,– ответила она, прикрываясь накинутым пуховым платком.

–Матка, у нас раненый солдат. Ему нужна помощь и теплая постель.

Камрады внесли меня в дом. Не снимая верхней одежды, положили на кровать.

–Манц, станцию на связь,–приказал Крамер.

Обер–ефрейтор Густав Манц, развернул радиостанцию, и уже через минуту в штаб дивизии полетела радиограмма.

«Нахожусь южнее деревни Козье. Потери – три человека. Двое убитых, один ранен. Нуждается в срочной эвакуации. Ждем прикрытие –Крамер».

Обер–лейтенант достал две банки консервов, кусок хлеба, шпик и положил это перед бабкой на стол.

–Уходим. Через пару часов его заберут. На льду лежат русские и немецкие солдаты их надо похоронить. Немцев отдельно. Через два дня мы вернемся. Я проверю, как будет выполнен мой приказ. Если вы не похороните убитых, мы расстреляем в деревне каждого пятого,–спокойно сказал Крамер.

Камрады ушли, оставив меня один на один со старухой и её дремучим бородатым дедом.

Несколько раз я приходил в себя, стараясь, восстановить в памяти первую рукопашную схватку, но каждый раз мои воспоминания обрывались, на одном и том же эпизоде.

Лежа в кровати, я вспоминал, как за день до вылазки Мартин Лидке получил из дома письмо. Он хотел после победы вернуться к своей семье в красивейший и уютный Целле. Я представил, с каким ужасом жена и его дети узнают, о том, как он погиб. Как этот дикий русский в рукопашном бою перекусил ему горло зубами. Для семьи это будет настоящим шоком. Мертвым уже все равно, ибо душа его прибывает на пути к Богу.

Такое происшествие с группой было впервые. Потерять за неделю пятерых сразу убитых и мня раненого, это было уже много. Вернувшись на базу, обер–лейтенант Крамер, вновь ударился в запой.

Возможно, это было совпадение, а возможно и запланированное мероприятие. Блокада была прорвана только в марте. Бригада генерал–майора Клауса Мюллер - Бюлова разорвала большевистское кольцо извне и победоносно вошла в разрушенный город. Благодаря работе комендатуры улицы города с помощью местного населения приводились в порядок. Нам казалось, что мы пришли на эту землю навсегда, и должны были показать этим русским, что такое немецкая культура и наш европейский уровень жизни.

После изматывающей блокады, наш разведывательный отряд был отведен на отдых в тыл на целый месяц. Месяц без войны, без разрывов снарядов и бомб в то время казался настоящим тыловым раем. Хорошее питание, чистые простыни и отсутствие нервного напряжения в короткий срок вернули нас к жизни.

Обер–лейтенанту за пленение большевицкого майора, было присвоили очередное звание капитан. Он был награжден «Железным крестом» второй степени. Как обещал Крамер, я тоже тогда был представлен к медали за зимнюю кампанию и к почетному нагрудному знаку «За атаку».

Отдых в тылу в то время казался настоящей сказкой. В обществе хорошеньких сестричек, словно боевые псы, мы зализывали раны, чтобы уже совсем скоро вновь оказаться на передовой.

За время пребывания в лазарете, я еще больше сдружился с капитаном Крамером. Он стал одним из почитателей моего таланта и на этом делал свой маленький гешефт. В минуты отдыха он позировал, а рисунки раздаривал сестрам милосердия. За это он получал не только безмерную любовь, но и приятные подарки вином и шнапом. Всякий раз, отправляясь на прогулку по городу, он выписывал мне увольнительную в полковой бордель. Крамер брал меня с собой. Я своими глазами должен был видеть то, о чем мне суждено было изобразить на холсте.

ГЛАВА ПЯТАЯ

АННА

По закону подлости, время в тылу пролетало быстрее, чем на передовой. В один из дней, получив денежное довольствие, капитан Крамер решил взять меня с собой в Витебск. Там в свое время творил известный художник Марк Шагал, который после революции в России переехал в Париж, а в сорок первом году бежал в Америку, опасаясь нацистов. Мы уселись в грузовик вместе с саперным отделением, и уже через час въехали в мрачный и разбитый войной город. Тогда перед моими глазами предстала ужасная картина. Город, словно огромный призрак, лежал в руинах. Черные пустые глазницы обгорелых окон, битый красный кирпич, разрушенные стены домов создавали поистине удручающее впечатление. Удивляло огромное количество гражданских людей и даже русских казаков вооруженных саблями. Они дефилировали по городу кто в поисках работы, а кто приключений. Казаки никого не боялись и даже иногда дрались с немецкими офицерами заявляя свои права на офицерские бордели.

Я шел рядом с капитаном, вращая головой по сторонам, словно филин, стараясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, чтобы в конце этого страшного жизненного пути поведать об этом детям и внукам, как обещал командиру.

–Смотри студент, это когда–то был прекрасный город! Еще осенью тут было намного лучше, оставалось много целых домов, а сейчас сплошь одни руины! Большевики со своей авиацией, тоже постарались на славу. Надо двигать к вокзалу, это самое людное место. Ты как на счет перекусить и выпить хорошего пива?

–С огромным удовольствием господин капитан.

–Ну, тогда нам стоит найти фронтовой кабачок,–ответил Крамер.–Ты любишь колбаски с пивом, обер –ефрейтор Кристиан Петерсен!?

–Вы спрашиваете, господин капитан! Если кто из немцев не любит баварских сосисок –значит он не немец. Я сейчас не только могу съесть колбаски но и целого быка, зажаренного на углях.

–Ты сейчас произнес крылатую фразу Кристиан. Я запомню её и расскажу нашим парням, когда мы будем в тылу у русских доедать последний русский сухарь и кожаную комиссарскую портупею.

–О боже, господин капитан, мне так хочется, чтобы эта чертова война закончилась уже завтра. Мне нужно получить диплом об окончании высшей веймарской индустриальной школы.

–А ты вспомни что ты обещал нашим парням, когда мы прорвем блокаду?

На какое–то мгновение я задумался, стараясь припомнить, что же такого я обещал камрадам, что сейчас не могу воспроизвести это в своей памяти.

–Не могу вспомнить, господин капитан. После последней рукопашной, я многое забыл, когда мне «иван» прикладом автомата отбил часть мозга.

–А я помню! Ты еще там, в подвале мечтал расстаться со своим целомудрием?! Жаль, что с нами нет Уве. Он бы тебя обязательно повел по нашим тыловым борделям. Он, за время блокады, скопил тридцать шесть талонов на посещение. Уве был любитель бабских тел, –сказал капитан, выискивая глазами какое –нибудь увеселительное заведение.

–Господин капитан –псы пожаловали!