Александр Шляпин – Возлюби врага своего (страница 7)

–Ну что, студент, хочешь вернуться в свою батарею,– спросил Крамер.

–Я служу там, где мне прикажет мое командование. Я принимал присягу и не отступлю от неё..

–Это похвально! Ты Крис, нравишься мне. Теперь тебя можно считать настоящим разведчиком! А теперь слушай меня Петерсен, внимательно – я не могу терпеть нацистов. Если ты, носил коричневую рубашку и стучал в полковой барабан, тебе в моем подразделении не место. Мы разведчики работаем тихо и аккуратно. У нас своя война и ведем мы её по своим правилам. Если акция проходит без единого выстрела, значит это хорошо.

–Я художник, господин обер –лейтенант, а не нацист.

–Тогда сдружимся,– сказал Крамер. –Я научу тебя, как выжить на этой войне. В рейд пойдем, посмотрим, на, что ты способен. А теперь студент, давай шевели окороками. Наши парни, наверное, заждались нас. Тем более, что ждет нас шнапс и отварная телятина с хреном.

Уже вскоре после вылазки мы вернулись на базу в блиндаж. Крамер, помыл лицо и руки и торс обтерев тело полотенцем . Он по своей натуре был чрезвычайно чистоплотен и постоянно следил за личной гигиеной, что спасало его от кишечных инфекций, которых на фронте было несметное количество.

Разведка в такие морозы валялась на нарах и до распоряжения начальства не высовывала носа, за исключением случаев, когда наши асы сбрасывали почту. Несмотря на всеобщий разгром и руины, в подвале церкви поддерживалась чистота. Штаб генерала Зюлова находился прямо над нами – внутри самой церкви. Высокая колокольня была цела, и с неё открывался удивительный вид на местные просторы. С этой точки КП корректировщики корректировали огонь по укреплениям красной армии сосредоточенной вокруг города.

Вокруг церкви находились разрушенные дома. В некоторых засели солдаты нашего полка, присмотрев себе прочные кирпичные подвалы. Я не знал тогда, чем для меня окончится эта война. Мне, как и всем хотелось жить. Невидимые руки тянули за ниточки, а мы подобно марионеткам делали то, что хотели наши правители. У русских было примерно также. На фронте каждый солдат чувствовал, что он малюсенький винтик в этой огромной машине смерти. Огромные жернова этой гигантской мельницы, перемалывались судьбы людей и целых народов. Страдали все, а мы, словно бойцовые петухи, бились на полях сражений в угоду амбиций наших фюреров.

Описать весь кошмар и ужас блокады я вряд ли смогу. Ни в одном языке нет таких слов, чтобы выразить страх и те страдания, которые выпали на долю тех поколений. В течение двух лет беспрерывной войны, я вопреки пропаганде научился уважать противника.

Каждый день на протяжении последних месяцев на город обрушивались сотни тонн бомб, снарядов и свинца. В подобной обстановке выжить было невозможно. Ценой огромных потерь большевики старались вернуть город. А мы также, ценой жизней старались удержать этот город, ставший для многих нас братским захоронением. Нам было страшно. Страшно было остаться без этих глубоких купеческих подвалов и толстых кирпичных стен, которые спасали нас не только от ураганного огня советов, но и знаменитых русских морозов. Страшно было в такой холод оказаться вне стен, да еще и на открытом поле. Это было полное самоубийство и замороженные трупы, торчащие из снега, были подтверждением суровости русской зимы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РЕЙД В РУССКИЙ ТЫЛ

Вечером 6 февраля 1942 года полковник Шорт вызвал Крамера к себе на КП. Он в течение часа проводил совещание офицеров нашего полка, на котором довел приказ командующего группы армий «Центр». Он поручил разведке достать языка из числа офицеров противника.

–Господин обер -лейтенант, согласно данных севернее города русские сосредоточивают крупные силы четвертой армии генерала Курасова. Нам важно знать, будут ли большевики наступать с Севера. Приказываю вашему разведывательному подразделению выйти на рубеж соприкосновения с противником и перейти линию фронта для пленения "языка". Желательно из офицерского состава.

–Есть, господин полковник, разрешите идти исполнять... Хайль Гитлер! – отрапортовал Крамер. Он хотел было щелкнуть каблуками, но русские валенки на ногах командира разведывательной роты лишь гулко хлопнули. Полковник взглянул на ноги Крамера и, улыбнувшись, сказал:

-Вас следовало бы наказать за нарушение формы –одежды, но господин обер-лейтенант, я пожалуй закрою на это глаза. Ваша задача сопряжена с тылом противника, поэтому я прощаю вам ваши вольности.

Крамер, поднимая клубы пара, ввалился в подвал. Он, словно гауптфельдфебель просвистел в свисток, объявляя общий сбор.

–Так, всем строиться...

Рота выстроилась в помещении подвала, который заменял казарму.

-Так парни на сегодня – есть работа! Ночью, выходим за линию фронта. Полковник Шорт поставил задачу добыть русского «языка». У нас есть сорок восемь часов. Да, приказываю отметить в ваших ржавых мозгах - это приказ фельдмаршала фон Бока. Генерал Зюлов сомневается, о времени и месте деблокирования гарнизона. На сборы три часа форма одежды трофейная. В районе Верфштрассе, у нас будет возможность выйти в тыл противника, используя скрытые саперные галереи. Унтер –офицер Рудольф Уве, вам поручается главная роль. Будешь русским пленным майором. Остальным напоминаю, мне не нужны сюрпризы, как в прошлый раз. Помните парни, нам поставлена задача высшим руководством. Всем готовиться! На сборы десять часов. Выступаем за три часа до рассвета.

Сборы в тыл противника имели определенный ритуал. Никто никогда, не нарушал его. От четкого соблюдения правил, зависела удача нашей вылазки. Крамер, как русский фольксдойч сам проверял тех, кто уходил за линию фронта. Многие не только знали русский язык, но и могли достоверно сыграть роль любого «ивана». Я на их фоне выглядел белой вороной, каркающей по- немецки.

После объявленных сборов, в подвале церкви собралась вся полковая разведка. Камрады стояли в шеренге и совсем не отличались от большевиков. Те же изможденные лица, та же униформа, стеганные ватные куртки валенки белые маскхалаты. Весь этот камуфляж, должен был «растворить» наш отряд в тылу «иванов», как растворяется сахар в кипятке. Крамер не хотел брать меня, опасаясь того, что я не достаточно подготовлен. Я убедил его, что справлюсь с любой поставленной задачей. Форма русского лейтенанта мне была к лицу. Русские знали толк в зимнем обмундировании, поэтому всё, что я на себя натянул должно было защитить меня от мороза.

-Ты студент, между прочим, похож на русского лейтенанта,- сказал Крамер.

Парни смотрели на меня и задорно смеялись.

-Так парни, пришло время проверить ваши карманы,- сказал Крамер.- Курительные принадлежности на стол.

Я был в недоумении. Я тогда не понимал, что хочет обер-лейтенант, заставляя нас достать табак.

-Эрик, это что,- спросил я одного из моих новых камрадов.

-Обер-лейтенант каждый рейд заставляет оставлять наши сигареты и менять их на русский вонючий табак. А по возвращении мы опять забираем свои и возвращаем эти мешочки, которые Краузе собирает с поля боя.

-Зачем,- спросил, я ничего не понимая. -Это что за мешочки такие?

-Это русские портсигары. Это табак! Русская махорка совсем не так пахнет, как наш табак – она воняет заячьим дерьмом!

-Зачем все это?

-Зимой Крис, вонь этой махорки, очень далеко чувствуется. Русские караульные собаки натасканы на запах табака и кофе. Они нашего брата, чуют за километр. Поэтому у нашего обер -лейтенанта еще не было ни одного провала. Он счастливчик. Он знает свое дело туго.

–Крис, а ты хорошо смотришься в новом наряде. Если бы ты знал еще русский язык, тебе бы цены не было,–сказал вздыхая Уве.

–Если бы я знал русский! Я бы сидел в ставке, в Берлине, или работал бы на радио под крылом рейхсминистра по пропаганде. Я сегодня пил бы черный кофе на Вильгельм штрассе, а не ползал бы с вами по тылам большевиков в поисках приключений на свой зад.

–Да, старик, ты прав! Знание языка врага делает нас неуязвимее и сильнее в несколько раз если смотреть на нашего командира, то в нем чувствуется, что–то такое русское. А про русских женщин я даже не смею говорить. Они фантастически хороши –сказал Уве, раскуривая трубку.

–А как же приказ?

–Какой приказ, ничего не знаю ни о каком приказе,- ответил пулеметчик.

–Приказ, чтобы не связываться с русскими бабами, –спросил я, намекая на последствия.

Толстяк засмеялся. Он улыбнулся и театрально ответил, чтобы дошло до всех.

–За каждый куст, где наш Ганс дерёт молодую русскую фрау, Гитлера не поставишь...

В подвале грянул гром смеха. Вот тут я впервые почувствовал, что мы одна семья. Там где каждый из парней готов оказать помощь другу, не смотря на смертельную опасность.

-Не боишься, -спросил я толстяка.

-Нет, не боюсь,- ответил Уве и растянул свой рот в улыбке.

Время подходило к вылазке, но так не хотелось покидать теплый подвал. Радовало одно, что мороз немного начал отпускать, да и большевики в утренние часы бдительность не проявляли –это была их национальная черта. Можно было, переодевшись в форму красноармейца, беспрепятственно пройти к ним в тыл и точно так же легко вернуться назад, если конечно не подорвешься на собственной мине. По нашим данным утром когда встанет солнце, русские снова предпримут штурм. В это время мы должны быть уже в нескольких километрах от линии фронта.