Александр Шляпин – Небо в огне (страница 5)

Еще за мгновение до прихода милиционера Валерка сбросил пистолет на землю и ногой накрыл его кирпичом. «Браунинг» был маленький, и его легко было спрятать.

– Странно, – сказал участковый. – А кто тогда здесь стрелял?

– Кто стрелял, того уже дядя Жора, тю–тю – нет, испарился.– Твой белый мусорской френч шпана за версту увидела и сразу смылась.

– А вы что тут тогда делаете, – спросил милиционер, пряча «Наган» в кобуру.

– Мы дядя Жора, анекдоты друг другу рассказываем, – ответил Ферзь.– Про зайца, который заболел триппером и поэтому решил лечить глаза.

– Ты Фирсанов, пургу не гони – зайцы триппером не болеют! Ты думаешь, я не знаю, что у тебя с Красновым тут была стрелка забита. Мне доложили добровольные помощники советской милиции….. И не анекдоты вы здесь друг дружке рассказываете, а решили выяснить отношения, кто из вас будет встречаться с пианисточкой Луневой.

– А кто это такая, – спросил Фирсанов, делая удивленную физиономию.

– А это Саша, та красивая девушка, которую ты, каждый вечер подкарауливал под музыкальной школой, пока тебе Краснов дорогу не перешел.

– Кто я, – переспросил Фирсанов.– Перекрестись, легавый! С ней —Краснов и гулял, а я причем? Вся Офицерская слобода этом знает, что это девушка Краснова.

Дядя Жора снял фуражку, и, вытерев со лба пот, сказал скрипучим голосом:

– Так, засранцы, считайте, что вам сегодня крупно повезло! Дядя Жора сегодня добрый до полного безобразия! В следующий раз Фирсанов, и тебя Краснов, я мошонки ваши выверну наизнанку! Вы у меня давно на карандаше! Если я найду у вас хотя бы один патрон, то я обоих посажу за бандитизм, – сказал участковый.

– Не положено! Нам еще восемнадцати нет, – ответил Краснов. –Да и статья дядя Жора, нам эта совсем не подходит…..

– Грамотный, что ли Краснов? Пусть тебе будет известно, но по уголовному кодексу Р. С. Ф.С.Р. от 1926 года по статье 182 – изготовление, покупка, сбыт и хранение огнестрельного оружия без разрешения, наказывается судом социальной защиты сроком до шести месяцев. А по указу нашего вождя товарища Сталина, от апреля этого года, я имею право по достижении шестнадцати лет, произвести арест: тебя Фирсанов, и тебя товарищ Краснов….. Понятно вам ежики курчавые?

– Понятно, – сказал Валерка, опустив глаза.

– Я Краснов, не посмотрю, что твой разлюбезный папаша, служит военпредом на нашем авиамоторном. Это пусть народ его шишкой считает, но мне – плевать! Лет десять на лесоповале, я вам обоим гарантирую! Вот тогда и посмотрим, какие вы запоете песенки.

В эту минуту противостояния, глядя друг другу в глаза, пацаны вдруг поняли, что время разборок закончилось. Участковый дядя Жора стал именно той силой, которая мгновенно нейтрализовала их бушующую ярость и даже вернула в их головы помутившийся от любви разум.

– А ну, ежики курчавые, пожали друг другу руки, – сказал участковый.

Краснов без всякой злобы подошел к Фирсанову, и, глядя в глаза сопернику, пожал ему руку. Ферзь оторопел. Только, что заклятый враг Краснов, который десять минут назад хотел в него шмальнуть из «шпалера», пошел на мировую. Это для него был настоящий шок.

– Вот так вот – не хватало мне на участке разборок, – сказал дядя Жора.– А теперь брысь отсюда по домам. И чтобы я вас больше вместе не видел…..

Глава четвертая

Весенний Смоленск, утопал в свежей зелени городских деревьев, которые буйством изумрудной поросли, украсили улицы, переулки, городские парки и сады. Купола Успенского собора, и других церквей, величественно высились над городом, и вся эта атмосфера придавала душе праздничное настроение. Благоухание цветущей черемухи наполнило воздух неповторимым ароматом, который будоражил внутренние струны, и настраивал девичьи сердца на волну предвкушения любви.

Только пацанам не было никакого дела до цветущей сирени и черемухи. Предстоящие каникулы уже вошли в их жизнь, сменив учебники, на футбольные мячи, удочки и велосипеды. Собравшись, на пустыре они с утра до самого вечера гоняли в футбол, поднимая ногами клубы рыжей пыли. Тяжелый мяч без камеры, пошитый из плотного брезента и туго набитый тряпками, летал из одной стороны в другую, гулко хлопая под ударами ног юных футболистов.

Каждое утро к кирпичному дому на улице Крондштадская, где жил Валерка Краснов, подъезжала казенная «Эмка». Шофер подавал сигнал, возвещая о своем прибытии, и жители дома как по команде появлялись в окнах, реагируя на сигнал. Отец Валерки – высокий стройный майор в летной форме, служил на авиационном заводе представителем военного управления ВВС РККА. Каждое утро он, спускаясь к машине и пред тем как сесть, махал рукой всем жителям дома, словно товарищ Сталин, с трибуны мавзолея. Жители дома смотрели из открытых настежь окон, улыбались майору Краснову, и исчезали внутри квартир, продолжая утреннюю трапезу. Валерка, упершись локтями в подоконник, до последнего смотрел на отца, садившегося в машину, и где-то в душе, гордился тем, что его родной батька такой большой начальник. В эти минуты, словно в каком-то трансе, он погружался в наивные юношеские мечты, представляя себя бравым военным летчиком с личным автомобилем. Картинка предстоящей жизни, рисовалась в его воспаленных фантазиях, и он уже видел как красавица Леночка Лунева, идет с ним в свадебном платье под венец.

После того, как машина увозила отца на службу, Краснов, надышавшись свежего воздуха, уже с новыми силами возвращался к изучению исторических баталий, с головой погружаясь в мир истории развития авиации. Он из кожи лез вон, стараясь вложить в голову, как можно больше знаний. Мечта стать военным ежеминутно и даже ежесекундно сверлила ему мозг, заставляя, через силу, преодолевать самого себя. Он четко определил свою цель и ради этого был готов заниматься день и ночь. Поступление в школу военных летчиков, вот что он видел уже в следующим году. Небо, про которое ему рассказывал отец, с ранних лет манило его с невиданной силой. С ранних лет, Валерка взобравшись на крепостную стену, ложился на нагретый солнцем кирпич и часами с упоением смотрел в голубую бесконечную даль небосвода, представляя себя летящей по воздуху птицей. Он, каждый раз, закрывая глаза, отрывался от земли, и представлял, как возносится туда, где по его ощущениям он был должен обрести чувство свободы от земного притяжения.

А раз в неделю, гонимый призывом ЦК ВКПБ – «Комсомолец на самолет», комсомолец Краснов ходил в аэроклуб, и уже там, на практике осваивал и шлифовал науку преодоления гравитации Допотопный фанерный планер У-2 стал для него первым самолетом, который покорился его рукам и железной воле.

А по прошествии шести месяцев изучения теории, он впервые, отцепившись от «буксировщика», уже самостоятельно парил в воздухе на планере, испытывая немыслимую радость, которая снисходила в его душу откуда–то из вне, из космоса.

Однажды, оторвавшись от земли, и ощутив это волшебное и прекрасное чувство, Краснов настолько влюбился в это бирюзовое небо, что порой ему казалось, что никогда больше он не сможет прожить без крыльев, которые уносили его навстречу его юношеской мечте.

А пока Валерка парил в восходящих потоках воздуха, Лунева, как бы отходила в такие минуты на задний план. Но раз от разу он все равно вспоминал о ней, мечтая, что когда-нибудь придет момент и он сможет показать ей, как выглядит родная земля с высоты полета птицы. Любовь к небу и любовь к Леночки Луневой настолько окрыляли его, что он не чувствовал под собой опоры. Все эти невиданные чувства были сконцентрированы в его душе, и направлены только на овладение искусством управления летательным аппаратом, который плавно скользил по небу, рассекая воздух широкими крыльями. Валерка самозабвенно, задерживая дыханье щенячьего восторга, смотрел на город с высоты, и не верил – не верил самому себе, что его мечта уже в этот самый миг трансформируется в реальность. Каждый раз, пролетая невдалеке от города, среди тысяч домов он безошибочно находил тот дом, где жила самая красивая и самая желанная.

– Эй, Красный – ты дома!? – прокричал с улицы Сашка Синицын. Он держал в руке рваный брезентовый мяч и смотрел в окно, глазами наполненными надеждой. Валерка, отодвинув белоснежную тюлевую штору, выглянул на улицу, и, увидев, компанию юных футболистов, спросил:

– Что надо!?

– Слушай Валерон, ты только особо не нервничай, но мы опять порвали «пузырь»! Помоги! Ведь у тебя знакомый сапожник. Попроси его – пусть он зашьет его капроновыми нитками, чтобы он не рвался.

– А я что вам, неотложная помощь!? – отвечал Валерка. – Вы парни, за эту неделю четвертый раз рвете мяч. А я вам должен его ремонтировать…..

– Да ведь только ты, можешь уговорить дядю Моню….. Мы ему надоели, а тебе он пока еще верит! – кричал Синица. – У нас денег нет! Но мы обязательно заплатим – это, же копейки!

Валерка, бросив дела, закрывал учебник немецкого языка и спустился во двор, где его ждала родная ватага ребят.

– Ура! – орали пацаны, прыгая от радости. В карманах Краснова почти всегда звенела монета, и они знали, что Валерка никогда ради общего дела не зажилит и гривенника.

– Ладно, пошли, – сказал Краснов, и направлялся в сторону улицы Ленина.

Подхватив рваный мяч с торчащими из него тряпками, дружная компания юных футболистов, шла следом за ним, держа дистанцию. Там среди домов смоленской элиты в полуподвальном помещении, находилась сапожная мастерская старого еврея Мони Блюма.