Александр Шляпин – Небо в огне (страница 7)

– Ну, так ты готов ехать, – спросил отец, – или пойдешь на рыбалку….

– Я батя, вчера из-за этих немцев с Ленкой поссорился….. Весь вечер думал, что мне сказать такое, чтобы они не рассмеялись от моего немецкого…..

– Не переживай сынок, – сказала мать, и поставила перед Валеркой тарелку с яичницей, – у тебя ведь еще целый год. Наймем репетитора, и будешь, как огурчик.

– Gürkchen, – сказал Валерка по-немецки.

– Что….

– Gürkchen, это по-немецки огурчик.

Мать улыбнулась, и, положив руки на плечи сына, поцеловала в щеку.

– Ну, сынуля, коли ты знаешь, как по-немецки звучит слово огурец, значит, ты вполне можешь считать, что ты знаешь язык на уровне дипломата, – сказал отец и засмеялся.

Служебная «Эмка» въехала на территорию завода за пять минут до начала рабочей смены. До встречи гостей с заводской футбольной командой было около часа.

– Пошли я тебе покажу завод, – сказал отец, и повел сына по цехам.

Краснову младшему казалось, что время тянется, словно оно сделано из авиационной резины, с помощью которой в небо запускают планер, но станки, рабочие и цеха с продукцией уводили его от томительного чувства ожидания.

В какой-то момент в кабинете военпреда зазвонил телефон. Майор Краснов поднял трубку.

– Майор Краснов на проводе, – сказал он.

В телефоне послышались звуки. Сообщили, что делегация люфтваффе прибыла и находится на проходной завода.

– Все было тридцать три раза обговорено и согласовано. Да, да, немцы приехали играть в футбол с заводской командой. Наркомат оборонной промышленности дал добро. Да кто их пустит шататься по цехам, – сказал военпред и положил трубку. Отец закурил и глубоко затянувшись, сказал:

– Немцев они испугались! Кто несет ответственность? Какая ответственность, если вопрос решался в Москве, – сказал отец. – Так, подъем! Немцы прикатили….. Пошли сынок….. Директор Алексей Иванович Шахурин с парткомом уже на проходной с караваем их встречают, будь они эти фрицы не ладны.

В десять часов Заводские ворота со скрипом открылись, и на территорию режимного предприятия, испуская клубы бензинового выхлопа, въехал заводской автобус с группой немецких летчиков. Немцы, не скрывая интереса, смотрели в окна, улыбались и приветственно махали руками.

Час назад немецкий транспортный «Юнкерс» Ю–52 приземлился на аэродроме «Смоленск северный». Завод использовал этот аэродром для своих производственных нужд и по этой причине мог свободно принимать транспортные самолеты.

Сгорая от любопытства Валерка, подошел к группе встречающих. Он встал рядом с отцом, чтобы лучше рассмотреть летчиков знаменитого легиона «Кондор». Холеные хозяева Европы, вальяжно покидали автобус, и строились в шеренгу, перед руководством завода, держа в руках вымпелы с нацистской свастикой. Как подобает русским традициям, директор завода Шахурин, парторг завода и военный представитель встречали гостей хлебом и солью.

Запах дорогого одеколона вперемешку с дымом сигар, ударил в нос. Это было непривычно для советских людей, и именно этот факт больше всего засел в голове Валерки.

– Гутен таг, – сказал Валеркин отец и подал команду заводскому оркестру, который ко дню прибытия немцев разучил один из торжественных немецких маршей. Немцы улыбались, протягивали руки, для рукопожатий, и как–то неестественно позировали немецкому фотографу, который суетился перед гостями. Он щелкал фотоаппаратом и что–то говорил про русско-немецкую дружбу и показывал большой палец.

– Гер офицерен, ахтунг! Вы находитесь на территории тридцать пятого смоленского авиамоторного завода. Здесь мы производим моторы для наших истребителей И–16 и МИГ–3, а также для нового штурмового самолета, – сказал директор, не уточняя подробностей. Прошу вас, пройти в заводской клуб. Там состоится торжественная часть нашей дружественной встречи.

Немецкие летчики, по гражданской войне в Испании, были уже знакомы с советским самолетами, которых называли «Крыса», поэтому понимали, о чем идет речь. После того, как в авиационном парке Люфтваффе появился «Мессершмитт БФ–109», советские самолеты стали уступать инновационным технологическим самолетам немецкого производства. Летая в составе легиона «Кондор», они в бою опробовали «Ишаки» на убойность, и хорошо знали, как красиво горит «русфанер», если ее в упор расстреливать из пулеметов.

Молодой немец в звании фельдфебеля, фотографировавший немецкую футбольную команду, старался выбрать такой ракурс, чтобы зафиксировать заводские корпуса. Но суровые лица советских сотрудников НКГБ появлялись перед объективом в тот момент, когда немец нажимал на кнопку.

Валерий почувствовал, что пришел его звездный час, и он, подобравшись ближе к фотографу, он на сравнительно хорошем немецком сказал:

– Камрад, я рекомендую вам, не фотографировать заводские здания.

Немец удивился.

– Почему?

– Потому, что это секретная информация, – ответил Валерий.

– Валера, еще скажи этому немцу, что фотографировать завод, цеха и продукцию запрещено, это является государственной тайной. Если он будет продолжать, то эти парни из НКГБ отберут у него фотоаппарат и засветят пленку, – сказал отец.

Валерка кивнул головой в знак согласия, и продумав предложение, выдал на немецком то, что просил отец.

– О, ты юнге, неплохо говоришь по-немецки, – сказал фельдфебель. Я прекрасно понимаю, что это секретно. Не волнуйся, передай господам большевикам, что я больше не буду.

– Меня Валерий звать, – сказал Краснов.

– А меня– Франц–Йозеф Нойман, – представился немец на чистом русском, вызвав удивление. Он, козырнув Краснову, словно юнкер, щелкнул каблуками хромовых сапог.

– А я майор РККА Краснов Леонид Петрович, – сказал отец подойдя со спины фотографа. – А это, мой сын Валерий, ответил он немцу.

Валерий подал свою руку, и фельдфебель, сняв перчатку, пожал ее. Он похлопал Валерку по плечу:

– У тебя неплохой немецкий…..

– А у вас неплохой русский, – ответил Валерка.

– Я русский….. Русский по матери….. Вернее, в моих жилах течет славянская кровь. Моя мать когда–то после вашей революции вышла замуж, за немецкого инженера Ноймана, и уехала с ним в Германию, оставив страну советов.

– Признаюсь честно, я рад нашему знакомству, господин фельдфебель, –сказал Валерка по-немецки. –Моей задачей была проверка моих знаний.

– Превосходно, –сказал летчик. –Можешь не переживать, у тебя, очень хороший немецкий. Если ты когда-нибудь будешь в Германии, ты вполне сможешь общаться. Мне кажется, что у тебя берлинский акцент….

– У меня есть хороший учитель, – ответил Валерий. – Я хочу, тоже быть военным летчиком. Я обязательно, буду летчиком Франц….

– Это очень похвально! Мужчина должен быть настоящим воином! – сказал фельдфебель, и вновь одобрительно похлопал Валерия по плечу. Франц-Йозеф достал из кармана две сигары в алюминиевых футлярах, которые в Советской России были в диковинку, и подал отцу. Другую, он хотел закурить сам, но крепкая рука майора Краснова остановила его.

– Господин фельдфебель, вы извините, но на территории нашего завода курить тоже запрещено. – У нас для этого есть специальные места.

– О, я, я! Я понимаю – хорошо! У меня дурная привычка курить, – сказал он, держа во рту сигару.

Валерка, почувствовав кураж, словно собачонка неотступно бегал за немцами сзади. Он ловил каждое слово. Каждую интонацию. Переварив ее в своей голове, он складывал эти знания на невидимые полочки своей памяти.

По немцам было видно, что чувствуют они себя вполне уверенно, и даже где–то нагловато. Летная форма, галифе, зеркальные хромовые сапоги завораживали своей безупречностью и каким–то военным немецким шармом.

Выступая в заводском клубе перед рабочими и летным составом испытательной эскадрильи, Франц-Йозеф Нойман, расстегнув китель, который украшал «Железный крест», рассказывал, как еще совсем недавно в бою с Бельгийскими летчиками, он за один вылет одержал сразу две победы. Вот за этот подвиг он и получил первый крест, которым очень гордится.

Тогда еще никто в СССР не мог предположить, что уже через год отношение к немцам изменится до–наоборот. Все эти нацистские побрякушки, вся эта безупречная форма будет олицетворением настоящего зла и всеобщей народной ненависти. Даже молодой фельдфебель Франц-Йозеф Нойман, ставший для Валерки Краснова объектом восхищения, в одно мгновение превратится из героя в матерого преступника и заклятого врага.

Но это еще только будет, а пока немцы и русские играли в футбол, пили пиво, закусывая их сибирскими пельменями. Ничего не предвещало осложнения обстановки между двумя великими народами. Но уже через двенадцать месяцев они будут смотреть друг на друга через прицелы пушек и пулеметов.

В плане встречи футбольный матч, немецкой военной делегации, был самым зрелищным и самым интересным. Немцы, облачившись в бутсы, черные трусы и красные майки с нацистским орлом на груди, выглядели впечатляюще на фоне черных трусов, голубых футболок с золотым пропеллером на груди. По уровню игры и индивидуальному мастерству, смоленские заводчане ничуть не уступали немцам, а в некоторых моментах даже имели приемлемое преимущество. Два тайма на поле шла азартная и в тоже время технически интересная игра. Команда смоленского завода все же вырвала победу со счетом 2–1. Заводчане на последней минуте забили с пенальти победный гол.